Гамаюн - птица сиреневых небес

ГЛАВА 44. Михаил. Откушай яблочко, мой друг!

Вы знаете, как растет месть? Длинными, тонкими, почти незаметными глазу щупальцами она впивается в поверхность, медленно, как плесень, покрывая стены и потолок путаными узорами. Она все петляет и кружит, пока окончательно не возьмет тебя в кольцо, из которого уже не вырваться и не уйти. Ты лежишь на кровати, ты смотришь на эти петли и круги, горящие мертвенным фиолетовым светом в затхлой, пахнущей опостылевшей жизнью комнате, и скрипишь зубами, представляя ее с ним, представляя, как он владеет тем, что самой судьбой было предначертано тебе. И нет смысла закрывать глаза, нет смысла пытаться укрыться за усталыми веками от горящих знаков беды, потому эти фиолетовые зигзаги уже намертво отпечатались на роговице глаз, эти пламенеющие гневом щупальцы уже проникли в твой мозг, заставляя его тоже пылать в огне унижения и злобы…

- Алка!

Идет, даже не поворачивая головы. Не обращая ни малейшего внимания на Миху.

- Алка! Эй!

Ну что за задница у девчонки! Из-под короткой юбчонки виднеются стройные ножки, затянутые в нежно-кремовые колготки. Или чулки? Да один черт знает, что женщины на себя напяливают. Но ноги зачетные! Да и все остальное тоже.

- Алка! Да стой же ты!

Михаил догоняет девушку и хватает ее за локоть.

- С ума сошел?! – шипит Алла, как разъяренная кошка, и вырывается.

- Я тебе кричу, кричу, а ты – ноль внимания.

Смотрит на него сверху вниз сквозь длинные ресницы. Алла и без обуви выше Михаила, а с такими высоченными каблучищами вообще кажется, что девушка уходит головой в космос, оставляя далеко внизу тлен и прах.

- Привет, Алка!

Михаил внутренне усмехается, замечая, что девушка начинает сканировать его. Ему так и видится, как ее внутренняя программа считывает штрих-коды с этикеток его одежды, анализирует лейблы и раскладывает на молекулы составляющее его парфюма. Михаил небрежно перекидывает из руки в руку брелок от машины, и сей последний аргумент играет решающую роль: программа наконец выдает одобрительный гудок, и лампочки загораются зеленым светом. Шестеренки начинают вращательное движение, губы девушки, пухлые и блестящие, наконец раздвигаются в улыбке приветствия.

- О! Миха! Посолиднел, возмужал!

Слова завернуты, как конфеты в фантик, во вкрадчивую интонацию, и упаковка заманчиво шуршит, обещая спрятанный внутри аппетитный сюрприз. Похлопала ресницами. Но красиво очерченные стрелками глаза смотрят холодно и прицельно.

- Ты все хорошеешь, Алка.

Игриво смеется и откидывает длинную прядь с тщательной парикмахерской укладкой назад за спину. Может, уболтать ее на томный вечерок, лениво думает Миха.

- Ты сейчас свободна? – бросает он пробный шар.

Секундная задержка. Алла размышляет. Отказать? Оставить на потом? Занести в основной состав или запасной? Чтобы лежал там на черный день и черствел, как забытая горбушка в хлебнице? Миха усмехается про себя. Вот стерва! Но хороша! Тут ничего не скажешь! И не глупа. Птица высокого полета, но низких принципов. Бывает же такое. Появляется вдруг в приличной семье нечто инородное. И вроде воспитание то же, что и у других, и мозги есть, но вот какая-то врожденная червоточина, какой-то сбой в коде дает о себе знать. И все: программа выдает ошибку за ошибкой, и исправить что-либо, обнулить или вернуть человека к истокам уже не предвидится возможным.

Родители Михи и Аллы были знакомы сто лет, поэтому он был в курсе всех Алкиных полетов над гнездом кукушки. Сколько раз тетя Соня рыдала на кухне у матери, жалуясь, что устала свою непутевую по разным подвалам и чердакам разыскивать. Отец Алки голос сорвал, крича, что на улицу выгонит, если опять по ночам где-то шляться будет, потому как держать дома путану малолетнюю совесть не позволяет. К двадцати годам, правда, та слегка остепенилась и включила мозг в любимое ремесло. В последнее время Миха слышал от своей матери, что Алка решила устроить личную жизнь и находится в активном поиске, отделяя плевелы от зерен.

- А ты что, куда зовешь? – спрашивает Алла с намеком.

О как разговор повернулся! Раньше Миха не котировался. В тех случаях, когда посещали дом тети Сони, Алла смотрела на Миху с плохо скрытым пренебрежением. Подумаешь – бедный студентик! Зато сейчас котировки резко повысились.

Миха усмехается. Не на ту овцу напала, дорогуша, иди стричь кого-нибудь поглупее. Да он к своему кошельку Алку и на пушечный выстрел не подпустит. Ну, пару раз покувыркаться еще куда ни шло. И то неизвестно, каким боком, если не сказать грубее, потом это вылезет. К тому же родители дружат, как бы скандала не было. Да нет, ну ее на фиг, шалаву расчетливую, окончательно решает он.

Но тут неожиданная мысль вдруг приходит Михе в голову. А что если… И он решается.

- Сыгранем в бильярд?

Алла смотрит с прищуром.

- Ну сыгранем.

Тетя Соня с мужем давно перебрались жить за город. Слегка перестроили и утеплили садовый домик, а тут еще и газ в их СНТ каким-то чудом провели за бешеные бабки – ну, тут-то все нормально: чудо чудом, а денежки денежками. Одним словом, Алкины предки отряхнули московский прах со своих ног и перевезли полинялых пенатов в загородный дом. Мать, правда, считала, что родители просто устали переживать за Алку, махнули на нее рукой и оставили дочери московскую квартиру, чтобы она устраивала жизнь по своему вкусу и пониманию, а им глаза не мозолила. Мать тети Сони, бабушка Аллы, умерла, оставив квартиру дочери, и родители теперь имеют доход от сдачи квартиры почти в центре города. На икру, может, и не хватит, а вот на хлеб с маслом очень даже. Так что можно сказать, что жизнь свою они обустроили с комфортом.

Миха сидит на Алкиной кухне и пьет кофе. Девушка покачивает тапком на кончике изящной тонкой ноги под беззастенчиво раздевающим ее взглядом Михи.

- Так говоришь, он богатенький Буратино?

- Все в наличие: дома, доходы, казино, пароходы, - пожимает плечами Миха.