Гамаюн - птица сиреневых небес

ГЛАВА 49. Марина. Сиреневые небеса

Марина почувствовала запах гари сквозь сон. После прогулки на улице она уложила Нютку спать на большой кровати и сама прилегла рядом. С каждым днем ей становилось все труднее и труднее уговаривать дочку поспать днем: Таня росла и начинала требовать «взрослого» распорядка дня.

- Ну поспи со мной, Нюток. Хоть чуток, - пыталась шутками уговорить дочку Марина и зарывалась носом в живот хохочущей Тани. - Пожалей мамочку. Я так устала. Давай вместе поспим.

- Я не хочу спать. Я только полежу с тобой, - капризничала Нютка, но в конце концов соглашалась и укладывалась в обнимку с Мариной на кровать.

Там она долго пыхтела, примащиваясь под бок Марине, имитирующей сон, но потом всегда засыпала. Иногда и сама Марина не выдерживала и засыпала под аккомпанемент сладко сопящей дочери.

Вот и сегодня ее сморил сон, и она с трудом разлепила слипшиеся веки, пытаясь понять, откуда мозг почуял угрозу и дал сигнал к пробуждению.

Опасность! Беги, Марина, беги! Что-то неладное! Просыпайся! Спасайся!

Марина вдохнула странный воздух и рывком села на кровати. Голова сразу закружилась, в висках отозвалось острой болью. Но глаза уже увидели то, о чем настойчиво трубил мозг: из-под двери медленно выползали жидкие клубы дыма и растекались по комнате.

Марина вскочила с кровати, слыша за спиной сонное бормотание проснувшейся Нютки:

- Мама, ты куда?

Открыв дверь в коридор, Марина увидела лишь клубы гари, а за ними, вдали, около входной двери, уже бушевало пламя.

Марина захлопнула дверь, закашлявшись. Сзади в нее вцепилась перепуганная Нютка, тут же принявшаяся реветь в голос.

- Тише, Нютка, тише! Все будет хорошо, – попыталась успокоить то ли себя, то ли дочь Марина, лихорадочно раздумывая, что же делать.

Надо позвонить пожарным. Но телефон остался там, в коридоре, где сейчас бушует пламя. Вызвал ли кто-нибудь пожарных? Балкон!

Марина бросилась к балкону и, рванув дверь, выскочила на улицу с прилипшей к ней испуганным хвостиком дочерью.

- Помогите! Пожар! – закричала Марина, обращая внимание немногочисленных людей, которые ходили далеко внизу.

Люди стали поднимать головы, что-то показывать пальцем, еще толком не понимая, чего от них хотят. Но вот в дальней комнате лопнуло стекло, и дым повалил черным столбом, поднимаясь в голубое небо.

- Вызовите пожарных! Мы здесь, на балконе! Помогите! – истошно закричала Марина, молясь об одном: чтобы их услышали, чтобы им помогли.

Кто-то ахнул, кто-то куда-то побежал, и Марина, чья жизнь теперь зависела от быстроты и расторопности людей внизу, с бьющимся сердцем могла только наблюдать за их действиями сверху.

Она побежала назад в комнату, стащила с кровати одеяло и закутала в него Нютку. Подушки она положила под низ, а простыню стала запихивать в щель по периметру двери, стараясь хоть так остановить приток дыма в комнату. Потом, кашляя и почти теряя сознание от дыма, она выбежала с Нюткой на балкон и прикрыла за собой дверь.

Дым валил уже и из соседнего окна, густыми клубами разливаясь по стене дома, повисая на ветках замершего в ужасе тополя, который тянул свои руки к Марине, то ли пытаясь спасти ее, то ли сам защищаясь от огненной стихии. Вот пламя вырвалось и из соседнего окна, и жар стал почти нестерпимым.

- Все будет хорошо, Нютка, все будет хорошо, - повторяла, кашляя, Марина и прижимала к себе плачущую и цепляющуюся за нее в ужасе дочь, уже почти не веря в их спасение.

Да что же это? Почему же пожарные не едут? Марина заставила Нютку опуститься на пол, вспомнив, что внизу дыма должно быть меньше, а сама обняла ее, завернутую в одеяло, и прижала к стене, отгородив о подбирающегося к ним пламени.

«Вот так нас и найдут, - мелькнула в голове горькая мысль. - Как же так? Господи! Защити и спаси Нютку! Меня не надо! Только ее! Я прошу тебя: спаси ее, мою Нютку! Ради всего хорошего, что я делала в этой жизни, спаси ее! Только ее!»

«Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою…» Почему именно эти слова, а не какие другие пришли ей сейчас на ум? Почему именно эти слова вспыхнули в ее памяти в знак защиты, в знак просьбы о помощи свыше? Слова земной любви, пронесенные сквозь тысячи, тысячи лет, слова, сказанные человеком, чьи кости давно рассыпались мелкой пылью мирозданья. «Положи меня, как печать, на сердце твое, - прошептала Марина, прижимая к себе Нютку. - Печать – это ты, Нютка! Ты, и только ты навсегда запечатлелась в моем сердце! Несмываемая печать. И куда бы я ни ушла, эта печать всегда будет гореть клеймом нежности в моем сердце. Ибо крепка, как смерть, любовь…» Марина закашлялась. Что же там было дальше? Почему ей показалась это таким важным? «И крепка, как смерть, любовь...» Марина почувствовала, что теряет сознание. Пламя уже бушевало и в спальне, и последняя преграда – оконное стекло – вот-вот должна было пасть. «Ибо крепка, как смерть, любовь. Не бойся, Нютка, мама с тобой, мы всегда будем вместе с тобой…» И перед тем, как полностью потерять сознание, Марина еще успела услышать спасительный вой сирен, который грозно нарастал, как жалобный вой огромной собаки, жалующейся небесам на свое вселенское горе.

Марина очнулась рывком, словно выпав в действительность из мира забвения и небытия, она легко шагнула вперед и сама поразилась той легкости, с которой свобода движений далась ей в руки. Мир выглядел странно: словно поблекнув, выйдя из фокуса и потеряв отчетливость и осязаемость. Звуки доносились издалека, с трудом пробиваясь сквозь толщу воздуха, лишившегося запаха и вкуса.

Марина с недоумением оглянулась вокруг. О чем так возбужденно переговариваются эти люди в белых халатах? Зачем они столпились вокруг замотанного в бинты тела, с присоединенными к нему аппаратами? Что они делают с ним? Однако даже любопытство было каким-то отстраненным, безразличным.

Марина вышла из палаты, даже не поняв, как ей это удалось. Душу постепенно заполняли странный покой и умиротворение. Женщина стояла в коридоре больницы и безучастно наблюдала за суетой чужих ей людей. Один голос показался ей знакомым и привлек внимание.