Гарем серебряной лисицы. Путь Сердца

ПРОЛОГ. СЕРЕБРЯНАЯ РЕЗНЯ

В тот вечер поместье Серебряных Кицунэ светилось.

Бумажные фонари покачивались вдоль галерей, отбрасывая на деревянные полы тёплые янтарные круги. В саду цвели поздние ирисы — белые с голубыми прожилками, любимые цветы матери. Их аромат мешался с запахом сладкого рисового вина и жареной рыбы, которую повара разносили на лакированных подносах. Гости смеялись, танцевали, звенели чашками. Праздновали свадьбу старшей дочери — сестры Цуёми. Собралось не меньше сотни родичей и союзников. Даже посланник от Императора Демонов сидел в углу и молча цедил сакэ.

Цуёми стояла на балконе второго этажа, опираясь локтями на перила. Четыре хвоста — она была ещё юной, по человеческим меркам едва за шестнадцать, — лениво двигались за спиной в такт музыке. Внизу танцевала сестра, сияющая в алом свадебном кимоно. Мать порхала между гостями, серебряные волосы струились до пояса. Отец громко смеялся над чьей-то шуткой, запрокинув голову. Их волосы, их хвосты — общая кровь клана — ловили свет фонарей и отливали луной.

Мать заметила её на балконе, поднялась по лестнице и встала рядом. От неё пахло жасминовым маслом и дымом благовоний.

— Почему не танцуешь?

— Не хочется.

Мать усмехнулась, запустила пальцы в волосы дочери, расправила спутанную прядь. Потом сняла с шеи амулет — круглый медальон с лунным камнем, внутри которого медленно пульсировал серебряный свет, — и надела на Цуёми.

— Храни его. В нём свет нашей крови.

— Зачем? — Цуёми сжала медальон. Он был тёплым, почти горячим, будто внутри билось чьё-то сердце.

— Потому что ты следующая, — сказала мать спокойно, как говорят о погоде. — Когда у меня не станет сил, клан будет держаться на тебе.

Цуёми ничего не ответила. Просто сжала амулет крепче и снова стала смотреть вниз, на гостей, которые ещё не знали, что танцуют в последний раз.

Первая стрела вонзилась в столб рядом с головой отца.

Он осёкся на полуслове. Смех оборвался. На долю удара сердца повисла долгая, стеклянная, тишина. Почти невозможная.

А потом ночь взорвалась.

Они хлынули через сад без единого крика. Десятки фигур в чёрных масках. Безмолвные, быстрые, смертоносные. Мечи вспарывали праздничные кимоно, кровь заливала циновки, опрокинутые фонари поджигали бумажные ширмы. Кто-то визжал. Кто-то звал на помощь. А Цуёми всё стояла на балконе и не могла пошевелиться.

Четыре хвоста. У неё было всего четыре хвоста. Она ещё не умела сражаться.

Мать толкнула её к лестнице.

— Беги. Спрячься. Ты должна выжить.

— Мама...

— Выживи, я сказала!

Цуёми побежала. Скатилась по лестнице, путаясь в собственном кимоно, и бросилась в боковой коридор. Под ногами хрустело стекло разбитых фонарей. Чьи-то руки схватили её за хвост — она рванулась, теряя клок серебряного меха, и свернула к кладовым. Там, в погребе, можно было укрыться.

Она нашла его случайно.

В углу, за ящиками с рисовым вином, дрожал лисёнок. Мальчик лет шести, с перепуганными серебряными глазами и двумя крошечными хвостиками, поджатыми от ужаса. Цуёми не знала его имени. Видела, может быть, пару раз… сын кого-то из деревни родственников, но сейчас это не имело значения. Он был из их клана. И живой.

Она схватила его за шкирку и прижала к себе. Лисенок вцепился ей в плечо так, что ногти процарапали кожу. Она не почувствовала.

— Тихо. Тихо. Не дыши.

Когда Цуёми выбралась обратно, поместье горело.

Она бежала через сад, прикрывая лисёнка телом. Мимо мелькали чёрные фигуры. Звон стали. Хрипы умирающих. Споткнулась о тело дяди — мёртв. Дальше была тётя. А затем сестра в алом свадебном кимоно, которое теперь было чёрным от крови. Цуёми не останавливалась. Ноги несли её сами, мимо огня и трупов, к дальним воротам, где можно было проскользнуть в лес.

Мать она нашла у ворот.

Та сидела, привалившись спиной к камню, и сжимала в руке сломанный отцовский клинок. Грудь пробита в трёх местах. Девять хвостов, которые ещё недавно сияли как лунный свет, угасали, становились прозрачными, таяли в дыму.

Цуёми упала перед ней на колени. Лисёнок — она всё ещё прижимала его к себе — тихо всхлипывал.

— Вставай. Пожалуйста, вставай.

Мать с трудом открыла глаза. Взгляд её был мутным, но спокойным. Она протянула руку и коснулась щеки дочери. Пальцы были уже ледяными.

— Серебро... не угасает, — прошептала она едва слышно. — Ты... сильнее, чем думаешь.

— Я не справлюсь без тебя.

— Справишься.

Цуёми хотела что-то сказать, закричать, умолять. Но в этот момент тело матери выгнулось, хвосты вспыхнули ослепительным серебром и начали рассыпаться, превращаясь в светящуюся пыль, а потом Цуёми пронзила боль. Дикая, невыносимая, разрывающая позвоночник изнутри. Она закричала. Из основания спины, продирая кожу, пробивался пятый хвост. Шестой. Седьмой. Восьмой. Девятый. Её тело перестраивалось, впитывая магию, которая хлынула от умирающей матери. Цуёми не понимала этого, не осознавала, просто кричала, пока мир вокруг не превратился в белую вспышку.