Гаргулья и Лондон

Ответ Димостениса

   – Не будешь со мной общаться?

   – Я думаю, на каком языке с тобой говорить. Потому что из наших прежних разговоров, как выяснилось, ты ничего не усвоил.

   Гару сидела на диване в медитативной позе. На приход инспектора никак не отреагировала. Тот не спеша переоделся, принёс из кухни остывший ужин для двоих. Сел рядом. Она не притронулась к еде, поэтому Калеб забрал себе и вторую порцию. И только после этого решился заговорить первым. По дороге домой его пугали две вещи. Что гаргулья набросится на него с упрёками. Но ещё больше, что её не окажется дома. На деле его встретило каменное спокойствие, как второе воплощение её первозданной сути. Калеб открыл рот, но вместо него продолжила говорить Гару.

   – Понимаю, зачем ты всё это устроил.

   – Правда?

   – Проверил, на что ты способен без меня. Также знаю, как тебе обидно играть по чужим правилам. Но, Калеб, мы в одной лодке, если ты не заметил. Ни слова не сказал, поехал за ним, нарвался на перестрелку… О чём ты думал, когда подвергал риску своих подчинённых и себя?

   – Мы следили за машиной два часа. Перед тем, как она тронулась, туда сели четверо. Я не знал, что внутри есть кто-то ещё, – Калеб и сам почувствовал, как жалко звучат оправдания. – Да, я сглупил. И моя завышенная самооценка едва не обернулась трагедией для моих напарников. Хочешь покаяния? Признаю себя виновным во всём.

   Но гаргулья беспокоилась по другому поводу. Она осторожно подбирала слова, старалась не упустить ни мельчайшей детали, чтобы объяснить человеку, чем чреват его неосмотрительный поступок. По её давнему плану, Димостенис до самого финального аккорда не должен был узнать, кто стоит за полицейским. После череды обстоятельств, случившихся несколько столетий назад, он справедливо полагал, что данная гаргулья мертва. Сегодняшнее её появление было для него самым большим сюрпризом за очень долгое время! Но хуже всего, что их с Калебом профессиональное противостояние теперь выльется в ожесточённую месть со стороны Димостениса. Он пойдёт на всё, чтобы нанести своей крылатой сопернице тяжелейший удар. Убить инспектора – значит одержать победу. Более того, увидев их вместе, теперь он может просчитывать и дальнейшие их ходы, а главное знает их цель.

   – Господи, это всё из-за моей гордыни, – Калеб обхватил голову руками и уткнулся в колени. – Хотел увидеть воочию, как это – убить бессмертного. В тире я поразил все мишени. И готов поклясться, что в Димостениса целился хорошо.

   – В него никто не может целится ДОСТАТОЧНО хорошо, – заверила Гару. – Даже если твои пули его и цепляли, ты этого не замечал. Бессмертный настолько привык чувствовать боль, что просто не обращает внимания на раны, может двигать даже сломанными конечностями и плюёт на струи крови из своей плоти. На будущее, если придётся с ним столкнуться, не используй огнестрельное оружие.

   – А какое?

   – Для убийства бессмертного хорошо подошёл бы меч. Но никто не владеет им лучше Димостениса. Подпускать его близко вообще не следует. Ещё хороши лук или арбалет. Но только если стрелять почти в упор. Я подберу тебе оружие для самообороны.

   – Что же теперь? Получается, я всё испортил…

   – Не испортил. Скорее, приблизил развязку.

   Действовать впредь следует осторожно, но в решающие моменты не мешкать. И постоянно быть друг с другом на связи.

   – Тебе снова придётся меня спасать.

   – Если он захочет убрать тебя, его ничто не остановит. Он гораздо хитрее. Даже если мы будем неразлучны, придумает, как нас отвлечь, разделить. Так что советую с сегодняшнего дня всегда быть настороже и рассчитывать только на себя.

   Гару, наконец, пошевелилась. До этого всё время сидела неподвижно и вдруг вытянулась на диване во весь рост, положила голову к нему на колени, стала беззвучно переключать пультом каналы. И проговорила как-то непохоже на себя, по-человечески: «Калеб, я не смогу без тебя». Если бы он не знал, как эффективно выводит из себя Димостениса, как заставляет того испытывать одно потрясение за другим, и как это ослабляет его, инспектор бы даже растрогался. Нужно поучиться у гаргульи безэмоциональности. Пора собрать волю в кулак и хорошенько подумать. Благо, есть, над чем. Помимо гордыни, приносящей одни проблемы, Калеб грешил импульсивностью. Равно как и вполне объяснимым в его случае любопытством ко всему сверхъестественному. Знал, что нужно опасаться противника, но не мог представить, с какой силой на самом деле столкнулся. Наверное, потому, что прежде и не подозревал о её существовании. Его захлестнула волна фантазий о том, что произойдёт дальше. Машинально он гладил волосы успевшего свернуться калачиком на его коленях существа. Не смотрел на телевизионный экран, не чувствовал тепло от камина, не ощущал биения сердца, ставшего ему таким дорогим за последнее время.

   Следующие дни прошли, как в агонии. Он ходил на работу, оглядывался по сторонам, пристально всматривался в каждого незнакомца, не снимал бронежилет, постоянно ощущал на себе взгляд гаргульи. Она, конечно, не следовала по пятам, показывая возможным преследователям, что Калеб способен сам постоять за себя, но была поблизости. Он держался соответственно. Выезжал на вызовы, много ходил пешком, не прятался в кабинете. Вообще, зная, к чему готовился Димостенис в прошлый раз, Калеб старался проводить в участке минимум времени. Внешне суровый, решительный, тем не менее, он едва скрывал ужас перед неизвестным. Мозг работал плохо, движения давались с трудом. Даже восьмичасовой рабочий день выматывал его очень сильно.