Гармония Амбралина

Глава 18

Утренний туман клубился между деревьями, пропитывая воздух запахом сырой земли и увядающих листьев. Мира шла по грунтовой дороге, ведущей из города в приграничную деревню, и с каждым шагом чувствовала, как напряжение сжимает ей горло. Телепортация доставила их только к окраине — дальше пришлось идти пешком по размытой осенними дождями колее.

«Что, если они нас не узнают? Что, если встретят холодно?»

Мысли крутились в голове, как осенние листья на ветру. Мира украдкой взглянула на отца — тот шел молча, сжав губы, но руки слегка дрожали. За годы жизни в Амбралине она привыкла видеть его уверенным, спокойным. Сейчас же в каждом движении читалось волнение.

— Дальше налево, — тихо сказал он, кивая на едва заметную тропинку, уходящую в сторону от главной дороги. Голос звучал хрипло, словно он говорил впервые за много часов.

Мать взяла его под руку — жест мягкий, поддерживающий. Она тоже молчала, но Мира заметила, как часто мама поглядывает на мужа, словно боится, что он может передумать и повернуть обратно.

Тропинка вилась между старыми дубами и березами. Где-то впереди послышался лай собаки, потом детский смех, оборванный строгим окриком. Запахи дыма из печных труб смешивались с прелой листвой, создавая особую, домашнюю атмосферу деревенского утра.

— Вон тот дом, — отец кивнул в сторону невысокого строения с потемневшими от времени бревнами. На крыльце кто-то развешивал белье, но фигура была неразличима в утреннем тумане.

Мира почувствовала, как сердце бьется где-то в горле. Смутные детские воспоминания всплывали обрывками: большие руки, поднимающие ее вверх; запах пирогов; чей-то смех; качели, привязанные к старой яблоне. Но образы размылись временем, превратились в неясные силуэты.

Когда они приблизились, женщина на крыльце выпрямилась, всматриваясь в лица гостей. Секунда, две…

— Боже мой, — вырвалось у нее. — Ориан?

Отец остановился у калитки, словно невидимая стена встала перед ним. Мира видела, как он сглатывает, собираясь с духом.

— Привет, Лира, — сказал он наконец, и голос его дрогнул.

Женщина — тетя Лира — бросила белье в корзину и быстро спустилась с крыльца. Она была ниже, чем помнилось, с рано поседевшими волосами, собранными в тугой узел. Но глаза — те остались такими же, теплыми и внимательными.

— Боже мой, — она замерла в шаге от калитки, и в голосе ее слышались одновременно радость и едва сдерживаемые слезы. — А это... — взгляд упал на Миру, — неужели наша малышка?

— Она самая, — мама первая нашла в себе силы улыбнуться. — Выросла, правда?

Тетя Лира распахнула калитку, и следующие минуты прошли в объятиях, сбивчивых восклицаниях и вопросах, на которые никто толком не отвечал. Появился дядя Торн — высокий, жилистый, с густыми усами. За ним выглянула девочка лет десяти — ее представили Эйрой. Двоюродная сестра, которую Мира видела впервые.

— Проходите, в дом, — суетилась тетя Лира, — я как раз чай ставила. Эйра, беги к Джонасам, скажи, что Ориан с семьей вернулись! Пусть и Миэль с Кайлом подтянутся.

Мира не могла не заметить, как отец застыл при упоминании этих имен. Лицо его на мгновение стало совсем молодым — таким, каким она его почти не помнила.

В доме пахло свежим хлебом, сушеными травами и чем-то еще, неуловимо родным. Тетя Лира хлопотала у печки, дядя Торн молча расставлял банки с вареньем и медом. Маленькая Эйра, скоро вернувшись, украдкой разглядывала гостей.

— Столько лет мы ждали, — произнесла тетя Лира, вытирая руки о передник. — Сначала каждую неделю на дорогу смотрели, всматривались в прохожих. Думали: ну вот, вот приедете с весточкой.

Она села напротив брата, и Мира увидела в ее взгляде отголоски старой боли.

— Время шло, писем от вас тоже не было. И мы... — тетя Лира замолчала, подбирая слова. — Мы решили, что вы с Айрис, может, куда подались. В другие края. Что, может, хотите свободной жизни.

— Лира...

— Нет, дай скажу, — она подняла руку. — Я понимаю теперь. Когда город этот волшебный показался всем и люди стали говорить про Амбралин... Я сразу поняла. Вот где вы были все эти годы. Вот почему молчали.

Дядя Торн кивнул, продолжая расставлять стаканы.

— Месяц назад до нас дошли слухи, что город стал виден, что что-то там произошло, — добавил он. — И Лира сразу сказала: «Теперь они приедут. Теперь точно появятся».

Тетя Лира смотрела на брата с пониманием и болью одновременно.

— Жаль только... что мама с папой не дождались. До самого конца надеялись, что объявитесь. Особенно мать. Все твердила: «Ориан живой, я чувствую. Просто далеко. Не может приехать пока».

Отец побледнел, стакан в его руках едва заметно дрожал.

— Когда это случилось? — тихо спросил он.

— Три года назад зимой папа ушел. Мама — весной следующего года, — тетя Лира отвернулась к печке, но Мира видела, как напряглись ее плечи. — Даже на смертном одре просила передать тебе, если ты когда-нибудь вернешься, что не сердится. Что понимает — раз не возвращаетесь, значит, причины серьезные.

Повисла тягостная тишина. Дядя Торн кашлянул. Тетя Лира изучала брата взглядом, полным печали и понимания, словно пыталась вместить в этот момент все прожитое по отдельности время.

— Я не мог, — хрипло сказал отец. — Город был закрыт, никого не выпускали. Я не мог даже письмо послать.

— Знаю теперь, — тихо ответила тетя Лира. — Потому и ждала, что приедешь, когда этот город показался. Понимала: если вы живы, уже ничто вас не держит.

Мира почувствовала, как что-то сжалось в груди. Она взглянула на отца — тот сидел, обхватив стакан руками, и вина в его глазах смешивалась с болью утраты.

«Он винит себя, — поняла она. — За то, что не смог даже написать или объясниться перед уходом».

И тут же пришла другая мысль, холодная и четкая: «А я хочу вернуть купол над Амбралином. Снова отрезать отца от семьи, от могил родителей, лишить возможности чувствовать связь с родственниками».