Гарри Поттер и Святой Грааль

Глава 52. Мир чудес для Дадли

Тетя Петуния была весьма любопытна и не могла удержаться от вопроса:

— Кто же твои родители, Жаннет?

Жаннет на мгновение закрыла глаза, и перед ее взором всплыл образ сгоревшей деревушки. Коварные бургундцы не оставили камня на камне в Домреми, их ярость не знала границ. Они уничтожили все, до чего смогли добраться, и убили всех, кто смел встать у них на пути. Вспомнился ей и безумный Бенуа, который порой впадал в исступление и начинал свирепствовать. В ее памяти отзвучал и его свирепый крик, когда тот время от времени погружался в исступление и выплескивал вовне свою ярость. Никто не желал видеть его, взявшимся за топор вне предназначенной для него клетки! Но Жаннет никогда его не боялась и, несмотря на свой юный возраст, могла подойти и одним словом остановить его даже в такие моменты. А теперь он лежал, погибший в своей железной клетке. Мысленный взгляд Жаннет пробежал по знаменитому Волшебному Дереву Домреми, но под ним никого не было. От накатившего ужаса одиночества, Жанна сделала глубокий глоток воздуха.

— Простите, но я не могу вспомнить своих родителей. Моя память о них сильно потрясена и размыта. Все, что я помню, это разрушение и потерю всех, кого я любила. Это был самый трагический период в моей жизни, о котором я все еще восстанавливаю воспоминания.

Тетя Петуния почувствовала глубокую жалость к Жанне и сказала:

— Бедняжка! Понимаю, как это тяжело. Ты так юна, а уже пережила столько страданий. Но несмотря на все, ты осталась сильной и смелой. Я горжусь тобой, Жаннет. Но помни, ты теперь не одна. — ее голос дрогнул, а лицо изменилось, выразив все ее чувства. — У тебя теперь есть мы, и мы позаботимся о тебе! Мы сделаем все возможное, чтобы помочь тебе! Если ты когда-нибудь захочешь говорить о своих родителях или восстановить воспоминания, знай, что мы всегда рядом и готовы помочь.

— Большое спасибо. — опустив взгляд, ответила Жанна.

Воспоминаниями она вновь вернулась к тому самому моменту суда. Вспомнила с тоской, что пыталась, но так и не смогла осветить тьму, которая окутывала ее жизнь. В ее воспоминаниях не было лица матери, которое она так сильно и всей душой желала увидеть. Все, что вспоминала она, так это лишь одни негативные события, словно в ее сердце всю жизнь копошились дементоры, старательно похищая каждую даже самую маленькую и незначительную радость, заставляя забыть их и видеть в своей жизни лишь кромешную тьму. Ее память давно стала ее личным филиалом Преисподней. В своих воспоминаниях она переживала страдания и боль, получала плевки в лицо, страдала от насмешек, злобы и неприязни окружающих и сгорала на площади под улюлюканье жестокой и бесчувственной к ней толпы. Весь этот путь жизни она шла среди темноты и мрака самых ужасных воспоминаний. Но маленькие радости постепенно проникали в ее сердце, пробуждая его и внося нотки восторга, словно песня в исполнении радостного ребенка. Она даже не заметила, как эта новая миссия изменила ее жизнь. Вокруг появились новые люди, а также новые впечатления. С каждым днем они убеждали Жанну в том, что цветной калейдоскоп жизни имеет светлые и радостные оттенки, которые неизменно и в изобилии сопровождают собой любые штрихи тьмы.

Тетя Петуния сразу заметила, что Жанна может стать прекрасной невестой для ее любимого Дадлика. Несмотря на то, что Жанна называла себя дальней родственницей миссис Фигг, ее французские корни делали ее неординарной кандидаткой в невесты для Дадли. Миссис Фигг, конечно, вела себя несколько странно, и Дурсли в основном общались с ней только потому, что они нуждались в няне для своего племянника. Однако появление Жаннет полностью перевернуло их жизнь.

Юная Жаннет была просто очаровательной — с прекрасными чертами лица, стройной фигурой и миниатюрным телосложением. Ее волосы имели природный серебристый оттенок, а глаза были цвета янтаря — такое сочетание тетя Петуния видела едва ли каждый день в своей жизни. Встречаясь с Жаннет, Дурсли каждый раз пытались втянуть ее в идеальную семейную картину, в которой они сами отлично себя вели, чтобы создать иллюзию счастливой жизни, но иногда сильно переигрывали. И в то же время, они проявляли искренность, особенно в тот день, когда тетя Петуния решила поддержать Жаннет.

Гарри, иногда погружаясь в свои глубокие размышления, задавался вопросом: что будет, если Дурсли узнают настоящую природу и прошлое Жаннет? Как изменится их отношение к ней, если они узнают о миллионах жизней, которые она погубила? Эти мысли занимали его все больше и больше, и он часто уходил в очень глубокий вояж по своим мыслям и непрерывно исследовал их, надеясь найти ответы.

Таким образом, взаимоотношения Жаннет с Дурслями становились все более загадочными и увлекательными. Вопреки явной фальши в некоторых ситуациях, иногда они рот встречались с искренностью, и каждый раз перед Гарри возникал вопрос — сколько тайн скрывает каждый за своей маской и что произойдет, когда эти тайны станут явными для всех?

Дадли, в свою очередь, успел хорошо узнать подлинный нрав Жаннет еще в Хогвартсе и не стремился записывать себя в ее женихи. Себе он представлял свою будущую семью как нечто более стабильное и приземленное, притом необязательно с самой видной красавицей-невестой. Говоря честно, он себе до прошлого года вообще не представлял никак свое будущее, ведь всю жизнь за него все решения о его судьбе принимали родители. Оглядываясь теперь назад, он видел, что всю жизнь только валял дурака, ни в грош не ставил родителей и вел откровенно пустой образ жизни. Пусть он хулиганил, пусть он завел себе приятелей, которые даже разделяли его интересы, вся его жизнь до прошлого лета шла под откос, и теперь он это прекрасно понимал. Та сова принесла с собой для него не просто шанс как-то себя проявить, вылетев впервые из родного гнезда и этот шанс невероятно тонко был вложен в пергаментный конверт с восковой печатью в виде герба со змеей, львом, орлом и барсуком. И что же теперь? Он пересмотрел свою жизнь и начал ее с чистого листа. Но не благодаря одному Хогвартсу, а благодаря тому, что сама судьба так удачно огрела его по голове и погрузила в совершенно незнакомую и чуждую для него обстановку, в которой никто не мог принимать решения вместо него, в обстановку, где он обязан был сделать доселе немыслимое — морально измениться и повзрослеть.