Гарри Поттер и Святой Грааль. Том 2. Безмолвная буря

Глава 12. Окклюменция

Очередные известия о кровавых бесчинствах Волдеморта больше не вызывали удивления. Казалось, весь магический мир замер в тревожном ожидании, опасаясь за свои семьи и обмениваясь письмами, полными беспокойства. Даже среди слизеринцев, известных своей сдержанностью, нарастало волнение. Лишь Малфой и его прихвостни — Забини, Паркинсон, Крэбб и Гойл — сохраняли невозмутимый вид, словно происходящее их не касалось. Даже, скорее, воодушевляло. Они по-прежнему держались особняком, а большая часть слизеринского стола в Большом зале словно отгородилась от них невидимой стеной, и лишь немногие студенты, сидевшие на самом краю, выглядели чужеродно среди своих же однокурсников. Пожалуй, единственным, кто выглядел чужим среди всех слизеринцев, был Северус Снейп, но его непроницаемое лицо не давало никаких подсказок о том, что он думает о происходящем.

Занятия с Гарри продолжались, и Снейп, к удивлению самого Гарри, стал относиться к его неудачам с каким-то странным, почти болезненным, спокойствием. Он больше не срывался на крик, не осыпал Гарри саркастическими замечаниями, а лишь ограничивался короткими, сдержанными комментариями, а потом и вовсе начал комментировать все происходящее одним взглядом. Возможно, сказывалась общая атмосфера тревоги и неопределенности, царившая в Хогвартсе. А может быть, Снейп просто устал. Устал от бесконечной борьбы, от необходимости жить под маской, от груза двойной игры, которую он вел уже много лет. А еще, как не без удивления для себя отметил Гарри, Снейп, похоже, начал видеть в нем не только сына ненавистного Джеймса Поттера, но и отдельную личность, достойную, по крайней мере, какого-то снисхождения.

— Такие сложные вещи, как окклюменция, ни у кого не получаются сразу, — в очередной раз произнес Снейп, наблюдая за тщетными попытками Гарри оградить свой разум от его проникновения. — У вас есть цель — не пустить меня в свою голову. Сосредоточьтесь.

— Я стараюсь! — воскликнул Гарри, чувствуя, как по спине струится пот. — Но у меня не получается!

Снейп лишь молча покрутил в руках палочку, словно раздумывая, стоит ли продолжать.

— Тогда приходите завтра вечером, — сказал он наконец, опуская палочку. — На сегодня вы свободны.

«Завтра вечером» повторялось изо дня в день уже целый месяц, но Гарри не чувствовал никакого прогресса. Снейп по-прежнему легко проникал в его сознание, выуживая оттуда обрывки воспоминаний и эмоций.

— Сколько можно уже отдыхать? — не выдержал однажды Гарри, когда Снейп в очередной раз прервал занятие.

— Не все могут дисциплинировать свой ум настолько быстро, как этого ожидаете вы, мистер Поттер, — бесстрастно ответил Снейп. — Я бы удивился, если бы у вас все получилось вот так, с первого раза.

Гарри в ответ только вздохнул. Возразить было нечего.

Так продолжалось каждый день, раз за разом, пока однажды, после очередного «Легилименс», произнесенного Снейпом, Гарри не почувствовал, как сознание его проваливается в густую, обволакивающую темноту. И вдруг эта липкая тьма отступила, рассеянная множеством ярких огней, словно он оказался посреди ночного города. Среди этих огней он увидел знакомое лицо.

Волдеморт сидел во главе длинного стола, окруженный своими Пожирателями Смерти. Обстановка говорила о том, что это был богатый особняк, но Гарри не узнавал этого места.

— Мои верные Пожиратели смерти, слушайте меня внимательно! — голос Волдеморта звучал торжественно и в то же время угрожающе. — Сегодня мы собрались не только для того, чтобы отпраздновать наши победы, но и для того, чтобы продолжить наше дело. Наших врагов много, но они слабы! Их общество построено на терпимости и принятии, в то время как наше процветает на силе и чистоте!

В этот момент послышались чьи-то шаги, и Волдеморт резко прервал свою речь. Гарри не мог разглядеть вошедшего, словно какая-то сила мешала ему сфокусировать зрение. На месте незнакомца было лишь размытое светлое пятно, лишенное очертаний.

Неизвестный неспешно занял свободное кресло в некотором отдалении от стола, закинув ногу за ногу, и повернулся к Волдеморту, жестом приглашая его продолжать.

— Я, Лорд Волдеморт, отвергаю их слабые идеалы и принимаю правду — правду о превосходстве нашего рода! — продолжал Волдеморт, стараясь не обращать внимания на непрошенного гостя. — Истину о том, что единственный способ обеспечить наше выживание — это принять наше наследие и пролить кровь тех, кто стоит на нашем пути! Маглы! Одна мысль о них заставляет мою кровь кипеть! Они — мерзость, не более чем грязь, которую нужно вычистить из нашего мира! И их полукровное потомство, ведьмы и волшебники, запятнанные их жалкой кровью, — они ничем не лучше! Наш долг, мои верные последователи, искоренить эту болезнь! Мы должны стоять высоко и гордо, объединившись в нашей приверженности нашему наследию чистокровных! Только тогда мы сможем достичь истинного величия, только тогда мы сможем создать мир, в котором будут править истинные волшебники! Я призываю каждого Пожирателя смерти удвоить свои усилия, сражаться изо всех сил! Вместе мы уничтожим магловскую мразь, вместе мы создадим новую эру господства волшебников! К победе, мои верные последователи! Смерть слабым, и да здравствуют чистокровные!

Волдеморт обернулся к своему гостю, но тот продолжал сидеть неподвижно, словно не слыша его пламенной речи. На секунду Волдеморт отвернулся и осклабился, но тут же стер это выражение со своего лица, словно опасаясь, что непрошеный гость может заметить его реакцию. Впрочем, неизвестный и не думал реагировать на эту сцену. Зато некоторые из Пожирателей Смерти, сидевшие за столом, нервно вздрогнули, заметив напряжение, промелькнувшее на лице своего повелителя.

— Очень экспрессивно, — голос гостя прозвучал ровно и спокойно, без единого намека на эмоции. — Надеюсь, вы не разочаруете моих ожиданий.

Гость поднялся со своего места, достал из складок мантии небольшой сверток, завернутый в темную ткань, и, подойдя к Волдеморту, передал ему сверток. Волдеморт с нескрываемым любопытством принял сверток, повертел его в руках, пытаясь угадать, что же находится внутри. Сверток был небольшим, размером с кулак взрослого человека, и не издавал ни звука.