Гарри Поттер и Святой Грааль. Том 3. Вера. Судьба. Жертва

Глава 1. Королевство перерождённое

Имя «Артур» было не просто словом. Оно стало вирусом, инфекцией, поразившей коллективное бессознательное нации. «Артуромания» — так окрестили это явление циничные журналисты, еще не понимая, что пытаются уместить океан в наперсток. Это не было увлечением, не было модой. Это было… пробуждение. Или массовый психоз. Премьер-министр уже не знал, какая из этих формулировок страшнее.

Он снова включил телевизор, оставив звук на минимуме. Мелькающие кадры были знакомы до тошноты, но каждый раз вызывали новую волну отчаяния. Трафальгарская площадь, забитая до отказа. Лица — молодые, старые, искаженные экстазом, слезами, фанатичной верой. Самодельные плакаты, грубо намалеванные символы — меч, вонзенный в камень, лев в короне, кельтские узлы, значение которых никто не мог объяснить, но которые вызывали какой-то глубинный, атавистический отклик. «Артур — Свет во Тьме!», «Он Вернулся, чтобы Судить!», «Экскалибур Очистит Землю!» — надписи становились все более апокалиптическими, все менее рациональными.

Он переключил канал. Та же картина, только теперь камера выхватывала детали: женщину в деловом костюме, рыдающую навзрыд и тянущую руки к небу; подростка с горящими глазами, выкрикивающего что-то на неизвестном языке, похожем на древнюю латынь; старика в военной форме, отдающего честь пустому постаменту. И над всем этим — гул, многотысячный, первобытный, от которого вибрировали стекла в его кабинете. Гул, в котором уже не было отдельных слов, только имя — «Ар-тур! Ар-тур!» — как мантра, как боевой клич, как молитва.

Эта зараза проникла повсюду. Его собственные дети… Еще месяц назад они спорили из-за новой игровой консоли, а теперь… теперь они клянчили у него деньги на «настоящие рыцарские плащи» и шептались о том, как пойдут записываться в «Артурову Дружину». Его жена, обычно прагматичная, на днях спросила его с несвойственной ей тревогой, не чувствует ли он «особого присутствия», не снятся ли ему «знамения». Знамения!

Он отшвырнул пульт. На столе лежали сводки из полицейских участков. Массовые драки между «артуровцами» и теми, кто еще пытался сохранить остатки здравого смысла. Стихийные «суды» над мелкими чиновниками, обвиненными в «предательстве идеалов Британии». Случаи самосожжения «во имя грядущего Короля». Церкви пустели, а к импровизированным алтарям на площадях, где горели свечи перед портретами человека в львиной маске, стекались толпы.

Военные… О, это была отдельная боль. Генералы, которых он знал лично, с которыми играл в гольф, обсуждал стратегии национальной безопасности, теперь, по слухам, проходили какие-то странные ритуалы «посвящения», клялись на крови и мече этому… Артуру. Говорили, что некоторые из них обрели сверхъестественные способности — силу, скорость, чуть ли не способность предвидеть будущее. Бред? Но как тогда объяснить успехи «Артуровых патрулей» там, где бессильна была полиция и даже армейские спецподразделения? Они появлялись из ниоткуда, разбирались с очередным чудовищем или бандой фанатиков-культистов (еще одна язва, расцветшая на теле страны), и исчезали, оставляя после себя лишь легенды и еще больше последователей.

Крупный бизнес, всегда чуткий к конъюнктуре, уже начал перестраиваться. Рекламные слоганы сменились на «Вместе с Артуром — к процветанию!». Компании жертвовали огромные суммы в «Фонд Возрождения Камелота». Даже Банк Англии, по непроверенным данным, рассматривал возможность выпуска памятных монет с изображением львиной маски.

А правительство? Правительство превратилось в посмешище. Его приказы игнорировались. Его заявления вызывали лишь смех или новую волну ненависти. Он, Премьер-министр, ощущал себя капитаном тонущего корабля, от которого разбегаются не только крысы, но и сами мачты и паруса, обретая собственную волю. Авторитет власти испарился, как утренний туман под лучами этого нового, слепящего, безумного солнца по имени Артур.

И самое страшное — он начинал понимать, почему. В мире, где из трещин в асфальте лезут кошмары, где небо роняет огненные слезы, а законы природы перестают действовать, люди инстинктивно тянутся к тому, кто обещает не логику и порядок, а чудо и защиту. Пусть даже ценой свободы. Пусть даже ценой разума.

Он посмотрел на свои руки. Они дрожали. Не от страха — вернее, не только от него. От осознания своего полного, абсолютного бессилия. Он, еще недавно один из самых влиятельных людей в мире, теперь был всего лишь зрителем на грандиозном спектакле собственного низвержения. И режиссером этого спектакля был кто-то или что-то, чему он не мог даже дать имени.

***

Если «Артуромания» была пожаром, пожирающим улицы, то в коридорах Уайтхолла и Вестминстера царил холод предсмертной агонии. Паника здесь была иной — не яростной и экстатической, как у толпы, а тихой, липкой, как погребальный саван. Министры, еще недавно излучавшие самодовольство и несокрушимую уверенность, теперь напоминали восковые фигуры, с которых медленно стекает жизнь. Их лица осунулись, под глазами залегли тени многодневных бдений, а в движениях сквозила нервная, загнанная суетливость.

Экстренные совещания, созываемые чуть ли не ежечасно в кабинете Премьер-министра, в подземных бункерах времен Холодной войны или в наспех оборудованных «безопасных комнатах», превратились в театр абсурда. Голоса срывались на крик, обвинения сыпались, как осенние листья, — едкие, беспомощные, полные взаимной ненависти и скрытого страха. Старые счеты, мелкие обиды, политические амбиции — все это всплывало на поверхность, как трупы в мутной воде, мешая разглядеть истинный масштаб катастрофы.

— Мы должны арестовать его! Немедленно! — надрывался Министр Внутренних Дел, брызгая слюной. Его лицо, обычно румяное, было землистого оттенка. — Объявить вне закона! Использовать армию! Разогнать эти сборища!

— И превратить его в мученика? — ледяным тоном парировал Министр Иностранных Дел, человек с репутацией тонкого стратега, но теперь выглядевший как шахматист, которому объявили мат в три хода. — Вы хотите гражданскую войну, Джеймс? Потому что именно это вы получите. Толпа разорвет нас на куски.