Гарри Поттер и Святой Грааль. Том 3. Вера. Судьба. Жертва

Глава 28. Сливочное пиво и медовуха

Лондон дышал Рождеством. Не тем приторно-сладким, открыточным Рождеством, которое видишь в рекламе, а настоящим, пропахшим хвоей, глинтвейном и… тревогой. Тревога висела в воздухе, как смог, смешиваясь с запахом жареных каштанов и дымом из труб. Люди спешили, суетились, тащили ёлки и пакеты с подарками, но в их глазах читалось не столько предвкушение праздника, сколько усталость и какое-то глухое беспокойство. Словно они чувствовали, что под тонкой корочкой рождественской мишуры скрывается нечто… иное. Нечто, что не сулит ничего хорошего.

В этом бурлящем котле предпраздничной суеты две фигуры двигались против течения, словно две хищные рыбы, пробивающиеся сквозь стаю мальков. Жанна д'Арк Альтер, высокая, с копной серебристых волос, собранных в небрежный хвост, и Мордред, коренастая, крепко сбитая, с мальчишеской стрижкой и дерзким взглядом. Они не покупали подарки и не тащили ёлки. Они вообще не вписывались в эту картину. От них веяло чем-то… чужеродным. Опасным.

Еще пару дней назад они бы вцепились друг другу в глотки при первой же встрече. Жанна, Драконья Ведьма, порождение темного пламени и жажды мести, и Мордред, Рыцарь-Предатель, дитя безумства и бунта. Но песня… Эта чертова песня Blind Guardian о Мордред, которую они случайно услышали по магловскому радио, словно пробила брешь в стене вражды. Что-то неуловимо изменилось.

— А знаешь, — Мордред толкнула Жанну плечом, чуть не сбив ту с ног. — Не такая уж ты и зануда, какой кажешься. В той песне… про меня… Было что-то… правильное. Про бунт, про свободу… Про то, что надо идти своим путем, даже если весь мир против тебя.

Жанна фыркнула, но в ее глазах мелькнул… интерес? Одобрение? Или просто отблеск уличного фонаря?

— Глупости. Магловские сказки. Они ничего не понимают ни в тебе, ни во мне.

— А может, понимают больше, чем ты думаешь? — Мордред ухмыльнулась, обнажив ряд мелких, острых зубов. — Может, они видят то, чего ты не хочешь видеть? Что мы… похожи?

Жанна остановилась, резко развернувшись к Мордред. В ее взгляде вспыхнуло пламя – не то, что опаляет, а то, что освещает.

— Похожи? Ты – предательница, убившая своего отца. Я –…

— …та, кто сожгла кучу народу, — закончила за нее Мордред, ничуть не смутившись. – И не надо мне тут про Орлеан. Знаю я все твои сказочки. Святая, ага.

Они свернули в узкий переулок, и праздничная суета осталась позади. Здесь, в тени высоких, грязных зданий, пахло иначе – сыростью, плесенью, кошками и чем-то еще, неуловимо-зловещим. Жанна поежилась, но не от холода. Она чувствовала… присутствие. Незримое, но ощутимое, как паутина на лице.

— Здесь… что-то есть, — пробормотала она, сама не зная, зачем произносит это вслух.

Мордред хмыкнула, оглядываясь по сторонам.

— Что, опять твои ведьмовские штучки? Призраков чуешь? Или демонов?

— Не призраков, — Жанна нахмурилась. – Что-то другое… Более… реальное.

Они прошли мимо заколоченного окна, из-за которого, казалось, на них кто-то смотрит. Мимо покосившейся двери, на которой мелом был нарисован странный знак – не то руна, не то иероглиф. Мимо кучи мусора, в которой копошилась тощая, ободранная кошка с горящими зелеными глазами.

— Да ладно тебе, — Мордред махнула рукой. – Обычный лондонский пейзаж. Крысы, бомжи, сумасшедшие…

Но Жанна не слушала. Она остановилась, прислушиваясь. Где-то вдалеке, за стенами домов, раздавался странный звук – не то рычание, не то вой. И в этом звуке было что-то… первобытное. Дикое.

— Ты слышишь? – спросила она, не поворачиваясь к Мордред.

— Что? – Мордред остановилась, прислушалась. – Ничего не слышу. Кроме твоего нытья.

— Там… – Жанна указала рукой в сторону, откуда доносился звук. – Что-то… большое. И злое.

Мордред закатила глаза.

— Ну конечно. Большое и злое. Как же иначе. Наверное, опять какой-нибудь твой старый знакомый.

Но в ее голосе уже не было прежней уверенности. Она тоже… чувствовала.

— Магия… — Жанна произнесла это слово с горькой усмешкой, словно оно обжигало ей язык. — Проклятие и дар. Оружие и… игрушка.

Они снова шли, теперь уже медленнее, словно прислушиваясь к каждому шороху. Мордред молчала, но Жанна чувствовала, что та напряжена, как сжатая пружина.

— Ты ведь тоже… хочешь чего-то, — сказала Жанна, не глядя на Мордред. — Грааль… Он ведь исполняет желания. Что бы ты загадала?

Мордред фыркнула.

— А тебе какое дело?

— Просто… интересно. Мы ведь… сражаемся за одно и то же. Или… против одного и того же.

— Я бы загадала… — Мордред запнулась, словно подбирая слова. — Я бы загадала, чтобы… Чтобы все признали, что я… чего-то стою. Чтобы перестали видеть во мне только тень моего отца.

— А я… — Жанна остановилась, уставившись в одну точку невидящим взглядом. — Я бы… ничего не загадывала. Я бы… уничтожила его. Этот проклятый Грааль.

— Уничтожила? — Мордред удивленно посмотрела на нее. – Но… зачем? Он же… дает силу.

— Сила – это проклятие, — Жанна покачала головой. – Она развращает. Она… убивает.

— Ты говоришь так, будто… сама прошла через это, — Мордред прищурилась.

— Я… видела, — Жанна отвела взгляд. – Я видела, что сила делает с людьми. И с… нелюдями.

Они снова замолчали. Только звук их шагов по мокрой брусчатке нарушал тишину. И где-то вдалеке, за стенами домов, по-прежнему раздавался этот странный, тревожный вой.

Они вышли на небольшую, пустынную площадь. Посреди площади стоял ржавый, покосившийся фонарный столб, сиротливо освещавший брусчатку.

— Ну и где этот твой "Дырявый котел"? – спросила Мордред, оглядываясь по сторонам. – Что-то не вижу тут никаких…

В этот момент земля под ногами содрогнулась.

Жанна и Мордред, словно по команде, замерли. Будто невидимая струна натянулась между ними и неведомой опасностью.

Глухой удар, словно упало что-то очень тяжелое, отозвался в тишине. Потом еще один. И еще. Каждый удар отдавался в груди, заставляя сердце биться чаще.