Гарри раскрепощенный

Глава 2

С Семеном он познакомился при не очень приятных обстоятельствах, зато в самом лучшем на земле месте. И об этом всегда приятно было вспоминать.

Бабушка Гарри всю жизнь прожила в Сибири. Держала на себе большой дом, парализованного деда, хозяйство, живность и огород. Он видел ее всего пару раз – все-таки их разделяла тысяча километров, но крепко запомнил: немногословная, сухая, высокая, с грубыми, узловатыми руками, суровым морщинистым лицом и вечно спрятанными под платком седыми волосами. Город она презирала и всех жителей называла «скворцами», а жилища, соответственно – скворечниками. Однако после смерти деда испугалась, что некому будет подать пресловутый стакан воды. Живо распродав все, переехала к дочке. Терпения ей хватило на неделю. Также решительно она занялась поисками жилья поблизости. Сибирские масштабы сыграли злую шутку, домик «поблизости» оказался в сотне километров от города, на отшибе. Когда ей растолковали казус, бабушка поджала губы, недрогнувшей рукой достала из ридикюля пачку денег, корявым пальцем разделила на неровные по высоте кучки и произнесла, как отрезала:

– Мобильный телефон мне, автомобиль – вам. А этот – кивнув на отца Гарри, которого презирала даже больше чем город, – пусть возит дочку ко мне в гости, а малого на каникулы.

Быстро запомнив, какую именно кнопку нажимать, чтобы принять звонок и смертельно обидевшись на сомнения «этого» в «зоне покрытия», уехала. Она всегда держала крупный рогатый скот, и некоторые термины понимала по старинке буквально.

Раз в месяц на чахоточном «Форде» семья Бекаревых выбирались проведать бабушку. Отца в дом она не пускала, и тот полдня курил в машине, месил грязь поблизости или уходил обижаться в лес. Каникулы и полностью лето, Гарри, разумеется, проводил у нее.

Хутор Михайловский. В прошлом веке он назывался прозаически – третье отделение какого-то колхоза. Горсть тесно прилепившихся домиков получила шанс на вторую жизнь и название благодаря электрику Михайлову.

Тот, проводя свет в главной усадьбе, обнаружил излишек столбов и кабеля. Быстро решив в уме задачку, заручился поддержкой бригады и взялся за подсудное дело. Резонов для этого было более чем достаточно.

В третьем отделении жила его зазноба Людка; через два дома от нее знаменитый самогонщик Григорий Палыч; среди лопухов лежала бесхозная борона, которую жаждал заполучить механик из соседнего совхоза; пенсионер Игнатьев продавал задешево шифер, а у бабы Нюрки как раз созрела черешня.

Сказано – сделано.

Гешефт получился славный: Людка – дала… согласие на сватов; Палыч – щедро наливал; сельскохозяйственное орудие покинуло малопочтенное место; новый шифер засверкал на чужом подворье, а от черешни бригаду несло все три дня.

В цивилизованном мире подобные манипуляции называют – челночной дипломатией. Что удивительно, наказания за самовольство Михайлов избежал, выдав в качестве аргумента заветы незабвенного вождя пролетариата об электрификации.

С появлением света жизнь забила ключом. Хутор разросся до тридцати дворов, сохранив, правда, хаос в расположении жилищ. Лазов и тайных проходов было великое множество. Некоторые даже попирали геометрию и пространство. Живность вольно ночевала и гадила, где придется. Лишь сложная система отметок частично упорядочивала животный коммунизм. А сколько драм и трагедий происходило! Стоило какому-нибудь гурману поставить варить курицу, как весь хутор сбегался на запах, чтобы исследовать перья – не их ли хохлушка попалась?

Все здесь было Гарри в диковину. «Дитя асфальта», он восторгался любой мелочи: пыльной тропинке и полному праву ходить босиком по земле, есть с грядки, спать под звездами на веранде без крыши, пить настоящее молоко, лазить по деревьям и прочим прелестям пейзанской жизни.

А ведь был еще напичканный тайнами и открытиями лес. Небольшое теплое озеро в лесу мгновенно покорилось настойчивому желанию мальчика научиться плавать, за что и получило название «Двадцать гребков». Правда, цифра постепенно уменьшалась – он быстро шел в рост.

Взрослые аборигены относились к нему традиционно, как и в городе:

– Под ногами не мельтеши, малец!

– Щас крапивой вжарю!

– Опять пялишься? Никак спереть чего хочешь?!

Зато его персона очень заинтересовала четверых сходных по возрасту местных мальчишек: Вихор – обритый наголо, быстрый как угорь, заводила и разбойник; недалекие умом близнецы – Свищевы, с намертво прилипшей кличкой и надежно забитыми густыми зелеными соплями носами; потрясающе кривоногий, крупноголовый и медлительный малый, именующий себя – Краб. Он козырял морским ремнем с начищенной мелом бляхой, туго думал и талантливо цыкал слюной сквозь щель между коренными зубами. Именно эта четвёрка старательно отравляла его счастливое существование.

– Коротают время до колонии, – невозмутимо информировала бабушка.

Шпана, игнорируя политесы, устроила на него натуральную охоту.

– Ты откуда? – неизменно интересовались преследователи.

– Из города.

– Вот и вали обратно.

Его аргументы натыкались на крепкие кулаки, предложения жить в мире сопровождались хохотом, а в драку лезть уже надоело. Все равно побьют. И били. Правда, милосердно, пока. До первой крови.

– Ты мужик, – в очередной раз смазав ссадины йодом, изрекала бабушка. – Решай сам.

За неимением конструктивной помощи Гарри ограничился искренним благоговением перед ее лаконичностью и емкостью определений, заодно, вынужденно освоил отнюдь не олимпийский вид спорта – бег по пересеченной местности.

Игра в прятки позорно провалилась – четверка, как ни крути, знала местность получше. Также не вышло разобраться с обидчиками поодиночке – те предпочитали ходить всегда гуртом. Самое смешное заключалось в том, что он совершенно не боялся этих балбесов, так, досадное препятствие перед первооткрывателем с исследовательским зудом по всему телу.

Больше на хуторе горожан мужского пола и походящего возраста не наблюдалось. А женского?.. Была одна визгливая, голенастая как цапля, девчонка в веснушках и жидкой рыжей косичкой. Мало того, по всем законам подлости, она училась с ним в одной школе, только классом младше. Само собой, они старательно воротили головы при встрече. Не то чтобы Гарри заботился о своей репутации, просто по опыту знал, что девчонки – это глупые, ломотные болтушки. Тьфу.