Гарри раскрепощенный

Глава 4

В детстве время частенько летит со страшной скоростью. События, как оказалось, тоже.

Тридцать первого мая Гарри стукнуло тринадцать лет. Первый день лета принес новую радость – долгожданный приезд к бабушке. А второго июня он уже ходил с гипсом на руке.

Хутор Михайловский стоял на месте и радетели за его суверенность в лице Вихора, братьев Свищевых и Краба никуда не делись. Мало того, к ним примкнул еще адепт - шестнадцатилетний Печорин Иван. Отправленный родителями в вынужденную ссылку на хутор к тетке вследствие крайне мутной истории с неудачным ограблением чебуречной на колесах Иван, гордясь своим участием хоть и на стреме, тайны из происшествия не делал, чем снискал искреннюю преданность вышеназванных оболтусов.

Бабушка пыталась остеречь внучка, но тот пропустил слова мимо ушей. Его интересовало одно – приехал ли Семен? Тут она помочь не могла, так как с хуторянами всегда была в натянутых отношениях, общаясь лишь с очень небольшой группой женщин подходящего возраста, об остальных отзываясь в свойственной себе лаконичной и уничижительной манере:

– Пьяницы, воры и лентяи.

Горя от нетерпения, едва дождавшись удобного случая, Гарри, сверкая пятками, ушился по вожделенному адресу. Увы, поцеловав амбарный замок входной двери и поочередно заглянув во все пыльные окошки, отразившие его разочарованную физиономию, он печально уселся на крыльцо.

– Сам же обещал! – пожаловался деловито роющимся у ног курам.

Одним движением вытерев слезы и сопли, Гарри уставился на деревянный ящик у покосившегося сарайчика. В прошлом году там лежала целая куча разноцветного мозаичного стекла.

Обуянный возникшей идеей, он сорвался с места. Так и есть! Уже через минуту, высунув от усердия язык, на гравийной дорожке Гарри выкладывал сакральное сообщение для друга.

Вскоре там четко заблестела всеми цветами радуги надпись – Simon and Garfunkel.

– Он сразу поймет!

Размазав пыль по потному лицу, и продрав штаны до дыр, он отступил, полюбовался, хмыкнул и вышел на улицу.

Бам-мс!

Прижавшись спиной к калитке, он пропустил первый удар. Дальше те последовали барабанной дробью, целя в голову, грудь и… пятки, где прочно обосновалась сердце.

По дороге к нему шла девочка, как собирательный образ всех подряд принцесс. Немилосердно сиявшее солнце подчеркивало ее платье и грациозность фигуры. Умеренно рыжие, чуть вьющиеся длинные волосы пускали зайчики на солнце. Подсвеченные уши розовели. Турмалиновые глаза с точечками опалов насмешливо щурились…

Дальше дело застопорилось. Принцессы из фильмов не в приоритете у школяров. Но и этого оказалось достаточно для…

«Эй, да я ее, кажется, уже видел раньше?!»

Помотав головой, Гарри облизал мигом пересохшие губы. Что за трансформация? Куда делись сплошные локти и коленки, цыплячья шея, жиденькие косички и по-мальчишески плоская грудь? Подменили?! А откуда мне известно про турмалины и опалы?

Принцесса подошла на опасно близкое расстояние и молвила:

– Привет!

Так журчит ручей, но не квакают лягушки.

«Она же была прыщавой и мелкой?!» – потеряв дар речи, изумленно подумал Гарри.

– Ты… ты…

– Какой смешной, – разглядывая его словно диковинку, протянула девочка.

Пахло от нее чем-то чистым, опасным и до одури клубникой. Гарри боролся с противоречивыми желаниями дать деру и прикоснуться к ней. Те сантиметры, что их разделяли, казались, были насыщены электричеством, тронешь – получишь разряд.

За год гадкий утенок превратился в прекрасного лебедя.

Он жутко вспотел, зачесалось в разных местах, внутри загудело, словно на высоковольтной вышке, зато язык как был, так и остался грубой подошвой от башмака.

Вердикт засиял неоновым светом: «Она мне офигенно нравится!» а в голове возникло и выплеснуло аккорды гитарное соло Ингви Мальмстина.

Девочка слегка нахмурила брови и выпятила нижнюю губу, а Гарри чуть не влепил в нее поцелуй. «Будь что будет!» – оглохнув и удивившись небывалой храбрости, он набычился, сжал кулаки, зажмурился и подался вперед.

– Мальчик! – отойдя в сторону, строго воскликнула принцесса. – Что ты делаешь?

Чувствуя себя оплеванным, покраснев как рак, Гарри невнятно пробормотал извинения удивительно похожие на ругательства. Теперь их разделял целый метр, и напряжение немного схлынуло, а в мозгу упражнялся с гитарой Ричи Блэкмор.

– Я перегрелся, – избегая смотреть прямо, криво объяснил ей.

– Заметно, – насмешливо сказала она. – Я здесь была в прошлом году и, по-моему, когда-то мы учились в одной школе, да?

– Умгу, – булькнул Гарри и переключился на рифы Стива Вея.

«Тест «свой – чужой», – сообразил.

– Слушай, а можно тебя попросить? Тут местные мальчишки взяли за моду приставать. Ты не мог бы стать провожатым до магазина и обратно.

«И все? – опечаленно подумал Гарри. – Только на это и гожусь».

Зак Уайлд сыграл аккорд похожий на стон.

– Хорошо, – буркнул, скрывая разочарование, независимо поддал носком камешек и глубоко засунул руки в карманы.

«Это какое-то наваждение?» – спросил себя, шагая впереди.

Гитарный аккорд от Джимми Хендрикса подтвердил мысль.

Такие странные демарши раньше за ним не наблюдались. Померещилось невесть что, вот и растекся. Это ж писклявая цапля!..

Тем не менее решил, если кто пристанет к ней, надает тумаков. А потом, проведя до дома, гордо уйдет. Скажет что пустяки и, может, снова наберется смелости, чтобы посмотреть на нее. Ну, как-то так.

Девочка отстала.

«Чего это я так рванул?» – строго отчитал себя Гарри и ускорил шаг.

В магазин он зашел на автопилоте, совершенно выпустив из виду поручение, зато едва не прибив ее дверью.

«Имя бы спросить надо», – разглядывая аккуратные ряды хлеба, решил.

Девочка стала в очередь, вполоборота к нему.

«А у нее носик курносый и веснушки!» – поразился Гарри и шагнул, отдышаться и унять участившееся сердцебиение за холодильник с напитками. Но-сик.