Гарри раскрепощенный

Глава 9

– Это все мне нужно выпить? – разглядывая россыпь пакетиков на столе, ужаснулся Гарри.

– Разумеется, – что-то взбалтывая в колбе, отвлеченно кивнул врач. – И не только. Еще будет ректальное введение.

– В смысле, употребить внутрь?

– Да!

– Вы рехнулсь.

– Что тебя не устраивает?

– Бария сульфат, сто грамм, – Гарри прочитал название и поежился. – Это ж порошок.

– Разбавим, по инструкции, – терпеливо отозвался тот.

– То есть, на слово, что я полностью здоров и отродясь не пил лекарств, вы не поверите.

– Угадал. Даже забудь такое сочетание – «на слово». Твое отменное состояние организма нуждается в трех экземплярах бумажного подтверждения.

– Бюрократы.

Геннадий Ильич оказался единственным человеком в белом халате, чье имя Гарри запомнил. А все потому, что его преподавателя по специализации в музыкальной школе звали так же. Остальные уже научились откликаться на свист, ругательства и щелканье пальцами.

Изучение его организма продолжалось четвертые сутки: бесчисленные уколы, соскобы, заборы крови и анализ волос с головы по методу какого-то мерзавца. Мало того – лезли внутрь. Доброй воли хватило лишь на рентген и глотание кишки гастроскопа, потом взбунтовался. Одному врачу, полезшему было к нему с клизмой, засветил в глаз. Другой выбыл после того, как озвучил термин – «гидроколонотерапия»: Гарри моментально заподозрил неладное и принял упреждающие меры.

«Период покладистости слишком затянулся, – прикинул он. – Если и буду подопытным кроликом, то буйным и своенравным. А то вывернут наизнанку же, сатрапы».

Все предыдущие дни настроение было гадким. Болел зад, сгиб руки и все пальцы. Витамины не действовали. Процедуры устрашали и злили неимоверно. К вечеру едва хватало сил добраться до комнаты и рухнуть в тяжелое мутное беспамятство. Дни тянулись бесконечно долго. И Ольга пропала…

На волне неповиновения он свалил стопку бюксов и убежал скандалить с Владимиром Ивановичем. В первый раз, оказалось, ломился не по адресу. Испуганная дама бальзаковского возраста любезно указала правильную дорогу и мгновенно заперлась изнутри. Впрочем, неудача поджидала и там. Дверь никто не открыл. Хромая и посасывая костяшки пальцев, он двинулся было к себе, но заблудился и снова попал к медикам. Те огорошили новостью, что с сахаром в крови у него все в порядке. От растерянности Гарри потерял бдительность, позволив стоматологу вольно покопаться в собственном рту.

– Начальная стадия кариеса, говоришь? – выслушав вердикт, закричал. – А что ж вы его не вылечили до укола бессмертия, уроды тупоголовые?

– Порядок такой, – удрученно развел руками дантист.

– Но почему так!?

– Обычное русское головотяпство, – пояснил Геннадий Ильич. – Инструкции написаны еще лет десять назад, а менять их – целое дело. Механизм неповоротливый. Ты тоже поменьше выступай, таблетку не абы какую глотнешь! Понимать надо. С нас же потом спросят. Уж потерпи.

– Не ручаюсь, – честно предупредил Гарри, и добавил: – А вообще, глупо получается.

– В точку, – подтвердил врач. – Дураки и дороги, следуя классику, оказывается, не самые большие беды. Есть и похлеще.

– Например? – яростным взглядом упреждая попытку одного из врачей с зондом приблизиться к себе, заинтересованно спросил Гарри.

Наподхвате тоже торчал у медиков, но под руку не лез. Благоразумно отсиживаясь в уголочке, сосредоточенно отскоблил первую букву на бутыли с надписью «Серная кислота», карандашом для стекла вписал новую «Х», отставил в сторону и с невинным видом принялся фальшиво насвистывать модный мотивчик.

Геннадий Ильич покладисто пустился в пространные объяснения.

– Бумажная волокита, семейственность, лень и трактовка законов по принципу «дышла». А как тебе такое, – улыбнувшись, добавил: – Контролирующие органы, контролирующие, контролирующие органы. Это не тавтология, если что. Ты, как литератор, должен оценить.

– Офигеть! – выпустив из виду двух лаборантов в сто первый раз взявших у него кровь, присвистнул Гарри.

– А избирательная слепота вкупе с глухотой? – разошелся доктор. – Спесь на пустом месте и страсть пускать пыль в глаза.

– Да-а-а.

– Возьмем хваленое бессмертие, – вошел тот в раж. – Если человек попадает сюда больным, то остается в этом состоянии, со всеми сезонными и прочими обострениями, увы, без надежды на излечение. Ген смерти так и не обнаружен, но удалось запустить синтез клетки в цикличную стадию. Ну, как система колесно-зубчатых передач, с одним, что прокручивается. Ты следишь за мыслью?

– Продолжайте. Я скажу, когда начну тонуть.

– Ага. Так вот, механизм, гм, – он поправился, – в нашем случае организм работает в обычном режиме, но только вхолостую, без продвижения к старости. Человек временно бессмертен, но болен. А если он эпилептик или находится в латентной стадии шизофрении?..

– Зачем мне это знать?

– Потому что ты теперь один из нас, – удивился Геннадий Ильич, – и все беды увидишь здесь воочию.

– Вы забыли еще самодурство начальства и бесполезность медицинского персонала, – любезно подсказал Гарри и во второй раз сбежал навестить непосредственное начальство. Благо, дорогу запомнил.

– Открывай, сволочь! – убедившись, что снова нет отклика, потребовал.

Тишина.

– Прячешься, гад! Все равно же попадешься когда-нибудь. Думаешь, нагнул меня, обманщик? Готовь бумаги, переписывать будем. Я сам продиктую, – напоследок пнув многострадальную дверь, гордо удалился.

Свидетелей демарша оказалось более чем достаточно. Пусть привыкают к его крутому нраву и несговорчивости. И вообще пришло время пряников. Кнута получил с лихвой. Можно и нужно поторговаться. Чертовы подписанные бумаги!

За поворотом его перехватили дюжие охранники и оттащили к медикам. Две – три неприятные процедуры пришлось, сжав зубы, перетерпеть. Но как только дуболомы потеряли бдительность, он устроил очередную маленькую войну.

Каталка поехала в одну сторону, изогнутая эмалированная миска для инструментов в другую. Грохот, гвалт. Повезло везде. Посудина попала прямо в лоб медбрату, тот рухнул, а каталка зажала в углу второго. Еще бы! Он рулил ей лично.