Гарут. Дом с витражами

Глава 10

Кто там ходит меж людей?

Пойди ты следом, не робей!

От этой улыбки по спине девушки пробежали мурашки.

— Она ждет тебя, — равнодушно сказал Тур, глядя на Граю.

— Что?— Грая оторвала взгляд от жуткой женщины

— Она знает, что у тебя нет защиты от магического мира. И ждет, когда можно будет к тебе прийти.

Тут в комнату вошла полная женщина в платье кухарки с белым передником и светло-синем чепчике в тон платью из -под которого торчали тугие русые кудри.

— Сколько же хлопот сегодня, — вздохнула она. — Ой! Про крикунов-то я забыла!

И, подхватив подол юбки, побежала в сторону коридора, ведущего на кухню. Грая же увидела, что вместо ног у женщины были птичьи лапы!

— Кто это? — девушка посмотрела на довольно улыбающегося Турина, развалившегося в кресле и с деловым видом рассматривающего свои ногти.

— Это домовушка. Или домовица. У вас людей принято считать, что они смотрят за домом. Но вообще это не так. Смотрят домовицы в основном за незримыми обитателями дома, чтобы они не творили делов и особо не мешали тем кто тут живет.

— А-а-а-у-а-а-у-а-а!

С улицы донесся громкий крик и в коридор выбежала та самая домовица. Но, будто вспомнив что-то поспешила обратно.

И тут же в дверной колокольчик кто-то позвонил.

— Это Альберт, — чуть склонив голову проговорил Тур самодовольно улыбаясь.

— У-а-а! – крик на улице стал еще громче, почти невыносимым, и Грая поспешила к двери.

А открыв, чуть не отшатнулась. На пороге стоял Альберт Успенский — самый противный из тех, кто приходил к колдуну. Этот хмурый седой барон с желтой пергаментной кожей и темными кругами под глазами, когда его слуги были заняты какими-либо поручениями, сам лично приходил к Зел Барте. Он вечно смотрел на Граю как на отброс общества с презрением и неприязнью.

— Как жаль, как жаль, — вздохнул барон, глядя на Граю, — что нынче не принято бить слуг. Нерасторопны, ленивы, глупы. Только и понимают, когда их держишь в ежовых рукавицах. А чуть дашь послабление, так и сядут на шею.

Обычно Альберт Успенский приходил за средством от головной боли. И раньше-то неприятного барона Грая терпела с трудом, а сегодня чуть не захлопнула перед ним дверь, отшатнувшись назад.

На крыльце стоял сам барон, а на его шее сидело маленькое сморщенное существо, которое с трудом можно было назвать человеком.

— Мне нужна настойка от головной боли, — проговорил Успенский, хмурясь и потирая висок как раз с той стороны, где сидело существо.

Но Грая расслышала его слова с трудом, потому что существо на шее барона вновь начало верещать.

И тут та сама домовица, про которую говорил Тур протиснулась между дверью и Граей, и схватила орущее существо, буквально оторвав его от барона. И существо тут же замолчало.

А домовица, ловко проснувшись между стоящими обратно в дом, скрылась в кухне.

— Полегчало, — произнес барон, но тут же его лицо вновь приняло надменный вид. — Ты оглохла? Мне нужна настойка от головной боли и пропусти меня уже!

Он поднял трость и не дожидаясь, пока Грая отойдет в сторону, брезгливо отодвинул ее концом тростью.

— Совсем челядь распоясалась, — недовольно проговорил он и прошел по привычке в гостиную, где Турина уже не было.

Грая поторопилась сходить на кухню, куда заглянула с опаской, боясь увидеть домовицу и «крикунов». Но там было пусто. Поэтому она спокойно взяла узкую склянку из бледно-голубого стекла, горлышко которой было заткнуто ватой, и отнесла ее барону.

– Где Зел Барта? Деньги я отдам ему.

Сделав ударение на последнем слоге сказал он, убирая полученную настойку.

— Его нет. И вряд ли он сегодня будет, — сказала Грая, уже предполагая какой будет ответ старого скряги.

И не ошиблась. В этом барон Успенский напоминал ей Зел Барту. Они были словно близнецы. Оба считали каждую копейку и искренне считали, что все вокруг хотят их обмануть и обворовать.

— Оплату отдам, как Барта будет. Тебе я не доверяю. Невиданная глупость давать деньги непонятно кому. А то еще чего доброго украдешь, — барон поднялся и пошел к выходу

В этот раз Грая не стала спорить и просить барона оставить плату. Ведь она была свободна. А был бы Зел Барта был жив, то за то что Грая не взяла плату, он бы ее живьем съел. Но сегодня не заплаченная настойка от головной боли ее совсем не волновала. Хотя в другой день стал бы настоящей трагедией: Сегодня она была рвда побыстрее спровадить гадкого барона.

Она вышла его проводить и закрыть дверь, перед этим посмотрев на улицу, которая утопала в алом закатном свете. Дома, кареты, люди, деревья, все было залито оранжево-розовым золотом, стекающим с неба на город.

Мимо нее прошел высокий худощавый человек. И только потом Грая поняла, что для человека он был слишком высоким и слишком «тонким». Тонкими были его руки и ноги. А темный бархатный костюм с белыми кружевными манжетами и жабо без верхней одежды был совсем не по сезону холодным. На секунду он обернулся, глядя на нее, и Грая замерла: черная пугающая пустота будто струилась из его глаз, заглядывая ей в самую душу.

Рядом приехала повозка, гремя колесами по каменной мостовой. Грая на секунду перевела взгляд, отвлекшись, а когда обернулась,странного незнакомца уже не было.

Она еще раз посмотрела на улицу. Странного человека на ней больше не было. Зато казалось, что старые вязы, растущие тут еще до того как Грая оказалась тут, склонились друг к другу и о чем-то шепчутся, как сварливые бабушки-соседки, ругающие проходящих мимо них людей. Сейчас ей казалось, что они все смотрят и обсуждают ее. Поежившись от зябкого ветерка, пролетевшего мимо их ветвей и забравшегося ей в волосы, Грая закрыла дверь и прошла в гостиную:

– Тур! Турин! — позвала она, понимая, что сейчас Тур единственный, кто может ответить на ее вопросы.

Если захочет, конечно.