Гарут. Дом с витражами

Глава 22

Слова одни — дела другие

Людского рода порочит имя

— Благодарю! Нижайше вам признателен. Вы даже не представляете, что вы для меня и Олеженьки делаете. И для супруги его, — Шнурин дрожащими руками попытался взять Граю за руку, и когда это получилось, нелепо поцеловал холодными мокрыми губами, ткнувшись, как утка, клювом.

— Не стоит. Мне и самой оставаться в городе не хотелось бы, — она смогла выдавить из себя что-то вроде улыбки, поскорее убирая руки за спину.

Грае хотелось поскорее выпроводить Шнурина. И она то и дело посматривала на дверь, кажется, даже готовая к тому, чтобы пришел Прозов. Сейчас она была бы рада полицейскому, лишь бы тот помог спровадить навязчивого гостя.

Но ни Прозов, ни кто-то другой не приходил. А Шнурин настойчиво продолжал всячески выражать свою признательность.

И тут рядом с мужчиной встала вышедшая из чулана Марта. Естественно, мужчина ее не видел. А Грая наблюдала за домовицей, совершенно перестав слушать Шнурина.

Марта по-птичьи склонила голову, вглядываясь в лицо мужчины, а после, словно кошка или собака повела носом принюхиваясь. И, будто согласившись с самой собой, кивнула головой и достала из кармана тот самый мешочек, куда складывала шары-проклятия. И, взяв один из них, бросила в Шнурина.

Тот поморщился, когда шарик попал ему в плечо и там и остался. Кажется, мужчина даже хотел потереть то место, куда угодило проклятие, подняв руку, но в последний момент передумал. И только одернул рукав рубашки и, наконец, попрощавшись, удалился.

Грая же вспомнила о том, что Тур говорил ей про Марту — то, что домовица ее прекрасно слышала.

И девушка решила попробовать поговорить с ней:

— А зачем… эм.. ты бросила в этого мужчину проклятье?

Но Марта, не обращая на нее никакого внимания, развернулась и пошла на кухню, где, свернув за шкаф, пропала.

— Спасибо за ответ, — вздохнула Грая и, растерянно осмотрев комнату и уверившись, что Марта не собирается появиться вновь, пошла в гостиную, где ее уже ждал Тур, одетый в домашнюю рубашку и брюки.

— Кто-то приходил? — спросил Тур, разглядывая монетку, которую держал в руках. — Представляешь, нашел на лестнице. Буду считать к счастью, — и он спрятал ее в карман.

— Приходил Олег Васильевич Шнурин.

— Твой знакомый?

— Нет. Я его не знаю. Его сын – маг, и он живет где-то далеко от Петербурга. Он просил меня занять его место.

— Но ты, конечно же, отказала, — как само собой разумеющееся проговорил Тур, вставая с кресла и собираясь пойти в сторону кухни.

— Я согласилась, — почему-то чувствуя себя, будто сделала что-то неправильное, ответила Грая, сжимая в руках обивку дивана.

— Ты с ума сошла? Мы живем в огромном доме в столице! Тут кругом кипит жизнь. А ты добровольно решила засунуть нас в какую-то дыру? Нет, так не пойдет.

— Зато там не будет никого, и мы сможем жить спокойно. И у Прозова не будет сомнений. Ведь станет ясно, что мы не убивали Зел Барту ради его наследства или магии. И если ты не хочешь уезжать, можешь остаться тут.

— Не могу. Если ты забыла, я нуждаюсь в твоей крови. А ты в моем яде. Но ты права. Сойти с ума в глуши — это прекрасная альтернатива долгой и счастливой жизни в столице, — пожал он плечами и снова сел в кресло. — Видимо монета не счастливая.

— Я могу приезжать к тебе.

В этот раз Грая решила не сдаваться. Потому что уехать из столицы виделось ей единственным и лучшим шансом на спокойную жизнь.

— Да, конечно. Только есть нюанс: ты не знаешь, когда действие твоей крови или моего яда станет слабеть и перестанет действовать. И поверь, если я откушу голову какому-нибудь человеку прилюдно, это вряд ли кому-то понравится, — произнес он, закидывая одну ногу на другую. — А спросят с тебя. Если, конечно, до этого времени ты не попадешь в дом умалишенных, проснувшись однажды ночью и увидев рядом с собой не просто Гирли, а кого-то в сто раз хуже. Я связан с тобой, ты со мной. А я, благодаря Барте, связан с очагом этого дома. И не могу надолго покидать его — максимум на пару дней. И то лучше не рисковать. Так что выбора у нас нет.

Только зародившаяся надежда Граи таяла, словно снег под весенним солнцем. Выходит, ей не удастся скрыться от Гирли, Марты, Амасфеля и высшего света столицы, потому что придется жить в Петербурге. А с пожалованным титулом хотя бы изредка, но ей придется посещать светские мероприятия.

Чувствуя себя так, словно только что ее отчитал Барта, распекая за нерасторопность, Грая пришла на кухню и заварила себе ромашковый чай.

Едва видимый пар поднимался над кружкой, растекаясь запахом ромашки и мяты, а нить со стеклянными бусинами, висящая у окна, ловила солнечные лучи, играя с ними и поблескивая.

До девушки доносились голоса прохожих:

— Да что вы говорите? — удивлялась одна дама.

— Как есть, все рассказываю, — отвечала ей вторая. — Кучер трижды круг давал, проезжая по одной и той же улице. Сворачивал и на Мельховскую, и на Строгинскую улицы, а все одно: выезжал туда же.

А дальше до Граи донесся грубый мужской баритон:

— Седлать-то уметь надо. А они подпругу затянуть, как следует, не могут. Вот и все!

— А я тебе говорю, что люблю тебя, Агата! И мне никто не нужен! — с надрывом говорил какой-то юноша, убеждая какую-то Агату в своих чувствах.

И тут Грае в ногу что-то ткнулось. Она посмотрела вниз и с криком залезла на стул.

Внизу ползала огромная черная «блоха» с хоботом.

— Ты чего кричишь? — на кухне показался взволнованный Тур.

— Мне в ногу ткнулась «блоха»! Я ее почувствовала!

— Ну да, иногда Гарут и ты становитесь еще ближе друг к другу, — спокойно проговорил Тур, беря со стола печенье и. отправляя его в рот.

— Гарут?

— Мой мир, — пояснил тот. — Слушай, а ты не могла бы не кричать по пустякам? А то лень бегать, если честно.

— Я испугалась. Так что уж прости, — ядовито проговорила девушка, все еще смотря на блоху и не зная как ее прогнать.

— Чего ты ее боишься? Она же ручная. Гирли иногда отпускает ее погулять. Просто не кричи и все. Хранкель не любит громких звуков.