Ночь была неподвижной, как затонувший храм. Ветры утихли. Небо зависло чернильным куполом, и даже звёзды будто не решались мигнуть — словно боялись потревожить то, что происходило внизу.
На развалинах старого моста стоял человек в белом.
Его плащ шуршал, касаясь пепла. Под ногами — то ли пыль, то ли сгоревшие письма, чьи слова растворились во тьме. Он держал в руке зажжённый фонарь, но свет в нём дрожал. Даже он. Особенно он.
— Мы опоздали, — произнёс он, и голос его разбился эхом об обломки камней.
Слева из тени вышел другой — с тёмными волосами, в старом кожаном жилете. Шрам на груди был едва виден, но чувствовался, будто трещина по кости.
— Нет. Мы пришли ровно тогда, когда всё уже стало бесполезным, — ответил он спокойно.
Между ними была тишина. Долгая, как годы между встречами. Она была как старая песня, которую знают наизусть, но боятся напеть.
— Хочешь сказать, мы всё это прожили зря? — Голос в белом сорвался, на миг — почти детский, как у того мальчишки, что однажды поклялся быть светом.
— Нет, — сказал тёмный. — Я хочу сказать, что зря — не значит напрасно.
Ветер всё-таки поднялся. Принёс запах крови, золы… и чего-то совсем простого. Травы. Жизни.
— Один из нас будет помнить, — прошептал тот, кто держал фонарь. — А другой…
— Будет жить, — договорил второй и отвернулся.
И в этот момент пламя фонаря погасло.
Отредактировано: 12.06.2025