Где кончается алый след

Глава 2. Первая кровь

Темнота за окном несется навстречу, сливаясь в сплошную черную ленту. Фары выхватывают из мрака лишь кусок асфальта и мелькающие стволы деревьев. Скорость выше всех возможных ограничений. Он ведет машину с ледяной сосредоточенностью, его пальцы крепко сжимают руль. Я прижимаюсь к дверце, стараясь занять как можно меньше места. Между нами висит незримый барьер – из страха, недоверия и той жгучей, сосущей пустоты под ложечкой.

Жажда.

Она не утихает. Напротив, с каждой минутой, с каждым километром, она растет, превращаясь в назойливый гул в ушах, в спазм в горле. Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь отвлечься.

- Я думала, что, попав в свой дом, я что-то вспомню. Но вот тут, - я стискиваю виски, раздражаясь от всего сразу, – пустота. Почему меня бесит мое имя?

Он поворачивается ко мне и впервые его губы трогает улыбка.

- Тебя так назвали монахини. И ты терпеть не могла свое полное имя.

- «Подобная Богу» - сейчас это звучит как кощунство. Добей меня, скажи, что я была вегетарианкой.

- Нет, и даже католичку им из тебя не удалось вылепить.

- Ого, я могу собой гордиться!

Я поеживаюсь, стискивая зубы в очередном порыве разъедающего внутренности яростного голода.

- А твое имя?

- Габриэль.

Я поворачиваюсь к нему, не поверив ни на секунду, но когда реакции не следует, прыскаю смехом и закатываюсь, придерживая рукой урчащий живот.

- Это что, какая-то вампирская фишка? Брать себе имена архангелов?

Он приспускает стекло. Порыв воздуха доносит до меня его запах. Холодный, острый, как зимний ветер с моря, – кажется, он пропитал весь салон. Он раздражает и одновременно… манит. Как будто что-то во мне узнает в этом запахе источник. Источник чего? И снова глухо. В моей опустевшей подкорке невозможно что-то наскрести.

- Куда мы едем? - спрашиваю я, стряхнув с себя наваждение.

- Надежное место. Временное. – Он не отрывает взгляда от дороги. – Там ты сможешь… поесть.

Слово «поесть» вызывает новый приступ тошноты. Я отворачиваюсь к окну, глотая слюну, которая вдруг становится густой и липкой. В темноте мелькает силуэт пешехода. Вонь бьет в нос мгновенно –медная, сладковато-соленая, невыносимо живая... кровь. Горло сводит голодной судорогой, а по спине пробегают мурашки отвращения. Я вжимаюсь в сиденье, зажмурив глаза.

Не думай. Не думай. Не думай.

В голове проносится: Тонкая кожа на шее. Артерия. Теплая струйка…

Визг тормозов. Машину резко бросает в сторону. Моя голова стукается о стекло. Я вскрикиваю, сердце колотится, как безумное.

Габриэль уже выходит из машины. Мы стоим у ворот неприметного гаража на окраине города, в промышленной зоне. Он быстро набирает код на панели, ворота с глухим скрежетом ползут вверх. Загоняет машину внутрь. Ворота закрываются, погрузив нас в полную, гулкую тишину. Пахнет маслом, бетоном и пылью.

- Прости, что напугал. Они чуть не врезались в нас на шоссе, – отрывисто поясняет он. В его тоне нет злости на пьяных водителей. Только тревога. Он прислушивается к чему-то за стенами гаража.

Он проводит меня к неприметной двери в глубине. За ней – узкая лестница вниз. Спуск. Еще одна дверь, тяжелая, металлическая, с кодовым замком. Он открывает ее.

Убежище. Небольшое помещение, стерильно чистое и безликое. Белые стены, белый кафельный пол, встроенные белые шкафы. Кровать, тоже белая. Стол. Стул. И… большой холодильник, гудящий в углу. Его звук - единственное, что нарушает гнетущую тишину.

- Здесь безопасно, – говорит Габриэль, запирая дверь на массивные засовы. – Специальное место. Экранированное. На время сгодится.

Я стою посреди этой белой коробки, чувствуя себя нелепым, грязным пятном. Слабость снова накатывает волнами, смешиваясь с жаждой. Голова кружится.

- Тебе нужно пить, Мик. Сейчас. – Он подходит к холодильнику. Его движения точные, быстрые. Он достает оттуда пакет. Прозрачный пластиковый пакет, наполненный густой, темно-красной жидкостью. Кровь.

Меня начинает трясти. Я отшатываюсь, отвожу взгляд, пытаюсь найти пути отступления.

- Нет. Я не буду… Ни за что!

- Ты должна. – В его голосе нет угрозы. Лишь усталость и неизбежность. – Иначе сойдешь с ума. Или умрешь. По-настоящему. Инстинкт возьмет верх, и ты набросишься на первого встречного. А гарды найдут тебя по запаху крови и панике. – Он ставит пакет на стол, рядом с простым стаканом. – Это донорская.

Человеческая кровь. В горле встает ком. Я смотрю на пакет. На эту вязкую, темную субстанцию.

- Нет! – я зажмуриваюсь, тряся головой. – Пожалуйста, давай попробуем что-то другое… Обманем мой желудок! Гранатовый сок или может стейк слабой прожарки?

Боль, острая, режущая, как голодный коготь, впивается в желудок. Я сгибаюсь, застонав. Слабость сбивает с ног. Я опускаюсь на холодный кафель, обхватив себя руками. Мир плывет.

- Мик! – Габриэль оказывается рядом мгновенно. Он опускается на колени, его руки тянутся ко мне, но замирают на полпути, не решаясь коснуться. – Мик, слушай меня. Это всего лишь питание. Как вода. Как хлеб. Ты не убивала за это. Это дано тебе, чтобы выжить.

- Дано? – смех переходит в истерический всхлип. – Как ты добыл её? Донорская кровь для людей, для их спасения! Не для таких, как ты… Мы.

— Посмотри на меня. – Его голос звучит настойчиво, почти гипнотически. Я заставляю себя поднять глаза на него. Через пелену боли и отвращения я вдруг слышу:"Пожалуйста, Мик. Не заставляй меня смотреть, как ты угасаешь. Не снова."

Вздрагиваю. Это не звук. Это прямо у меня в голове. Теплая, отчаянная волна. Его отчаяние.

Его глаза, темные и бездонные, смотрят на меня с такой мукой, с такой… нежностью? Мне становится не по себе.

Но жажда… сильнее. Она грызет изнутри, превращаясь в белый шум, в единственную реальность. Я не хочу умирать. Не здесь. Не сейчас. Не от этого.