Где кончается алый след

Глава 5. Хрупкое равновесие

Я сижу на краю койки, спиной к Габриэлю, и смотрю на безупречно белый кафель. Гул холодильника сводит с ума. Рой вопросов в моей голове – медленно убивает.

- Хочешь еще о чем-то спросить? – его голос такой бархатный, так легко проникает в тебя, так легко дурачит…

- Почему я росла с монахинями?

- Ты рано потеряла родителей…

Он не успевает договорить – в мое сердце разом впиваются сотни ледяных шипов – давняя боль, острая и горькая.

- Я их помнила, до того, как… всё забыла? – Я оборачиваюсь к нему с надеждой. - Я их вспомню снова?

Глаза Габриэля сейчас – два бездонных океана, в которых плещется темная тоска. Его рука тянется в нагрудный карман – и он извлекает оттуда небольшую помятую фотографию.

- Я забрал ее, пока ты переодевалась в своей квартире. Знаю, что она тебе дорога.

В мою ладонь ложится снимок - держу осторожно, как святыню, словно от моего неосторожного движения бумага рассыплется и мне не останется ничего…

На фотографии трое. Молодая женщина со светлыми, как лен, волосами, мягкими волнами лежащими на плечах. Её большие голубые глаза полны тепла и смешинок. Она обнимает мужчину. Темноволосого, крепкого, с добрым, немного усталым лицом и широкой улыбкой. Между ними стоит девочка лет семи. Кудряшки цвета молочного шоколада, круглые щеки, усыпанные веснушками. Она смеется, показывая куда-то вниз пальчиком, не смотрит в объектив. На ней яркое, цветастое платьице. За их спинами что-то зеленое, солнечное… Счастливое. Мир вокруг расплывается, теряет четкость. Гул холодильника, белые стены, холод кафеля – все глохнет.

Сердце сжимается ледяными тисками боли, становится тяжело дышать. Слёзы падают на руки, ощущаю каждую каплю – ее вес, температуру, путь по коже, но не могу пошевелиться. Я так остро чувствую утрату - будто прямо в эту секунду из моей жизни вырезали кусок ярко-зеленого, теплого счастья, и осталась только блеклая тоска и выжженная пустошь.

Я снова семилетний ребенок с фотографии, внезапно осознавший, что он совершенно один в огромном, холодном мире.

Рука Габриэля осторожно касается моей. Легкий, едва ощутимый контакт. Но в моей гиперчувствительности касание взрывается высоковольтным током. И следом импульс. Снова. Чистая волна... жалости? Нет, это что-то другое. Глубокая, старая печаль. И желание защитить. Оно такое сильное, такое настоящее, что на миг пробивает мою собственную ледяную пустоту. Я вздрагиваю, но не отдергиваю руку. В импульсе Габриэля нет лжи. Его желание искреннее.

Я не хочу знать, почему он так чувствует. Я хочу закрыться от него. Пусть он не знает, что я испытываю. Пусть моя боль будет только моей, сокровенной. Эта боль - все, что мне осталось от родителей.

– Что с ними случилось? - едва слова слетают с моих губ, я ощущаю напряжение. Габ колеблется.

Удерживаю его взгляд, чтобы он не смог мне солгать. И вдруг - ультразвуковой вой, пронизывающий кости, словно предупреждение о приближении смерти. Стискиваю зубы, чтобы не взвыть.

– Они близко! – голос Габа прорывается сквозь гул в моей голове. - Я думал, у нас больше времени. Выходим. Сейчас! – его голос – не приказ, а констатация неизбежности. Он хватает заранее собранный рюкзак одним движением, второй рукой толкает меня к двери.

– Фото! В кармане изомнется… - мой голос звучит по-детски, словно я вот-вот расплачусь.

И почему мне невыносима мысль проявлять слабость перед ним? Что-то, что я не могу вспомнить.

– Прости, я не подумал… - он осторожно принимает снимок из моей руки и аккуратно кладет в один из кармашков рюкзака.

И больше мы не медлим. Лестница наверх мелькает в периферийном зрении. Габриэль летит по ней с невообразимой скоростью, я едва поспеваю, ноги заплетаются, не могу сосредоточиться от адской сирены в голове и адреналина. Габриэль распахивает тяжелую дверь гаража – ночной воздух, пахнущий асфальтом и далеким дождем, бьет в лицо.

Черная Audi стоит рядом, двигатель уже ревет – Габриэль вталкивает меня на пассажирское сиденье, швыряет сумку на задний ряд и запрыгивает за руль. Машина рвется с места так резко, что я стискиваю подлокотник.

– Пристегнись! – рык Габриэля перекрывает хаос в моей голове. Я лихорадочно щелкаю замком.

Мы вылетаем с территории промзоны на пустынную ночную дорогу. И тут же – свет фар в зеркале заднего вида. Две пары: они выныривают с боковой улицы, как акулы из темноты.

– Держись! – Габриэль вжимает педаль в пол. Двигатель воет, Audi бросает вперед.

Гарды близко. Я стискиваю виски, слезы брызгают из глаз - не могу выносить боль, мой череп словно дробится изнутри.

Габриэль резко дергает руль влево, машина виляет, скрежеща шинами по обочине.

– Все вампиры такие навязчивые? – выкрикиваю я голосом, осипшим от страха.

– В гарды обычно идут самые отмороженные представители нашего вида, – сквозь зубы цедит Габ, переводя взгляд в зеркало заднего вида.

Он резко сворачивает на узкую проселочную дорогу. Огни фар гардов следуют за нами, как глаза хищников, выслеживающих добычу. Дорога становится круче. Повороты, подъемы, спуски. Но Габриэль ведет машину с холодной яростью. Он использует каждую складку местности, каждое дерево у дороги. Но гарды не отстают.

И тут я замечаю… возможность. Впереди – резкий поворот. Слева – глубокий, заросший кустарником кювет.

– Смотри! Поворот! И там, - я тычу пальцем в сторону, не думая, а повинуясь инстинкту.

Габриэль кивает, не глядя на меня. Он не сбавляет скорость. Наоборот, прибляет газа, направляя машину к самой бровке дороги перед поворотом. Кажется, мы сейчас врежемся в отбойник. Я вжимаюсь в сиденье, перестаю дышать. В последний момент, когда первый внедорожник гардов равняется с нами, пытаясь перекрыть путь в повороте, Габриэль дергает руль вправо и резко бьет по тормозам.

Автомобиль, жалобно взвыв, сбрасывает скорость и смещается вправо. Гард за рулем первого внедорожника, не ожидавший такого маневра на полной скорости, инстинктивно выворачивает руль влево, чтобы избежать столкновения с нами... Прямо в сторону кювета. Раздается грохот, скрежет металла, какой-то хруст. Я закрываю глаза руками.