Где кончается алый след

Глава 7. Праздник Кровавой Луны

Я сижу на краю огромной кровати в огромной комнате, которая отчего-то кажется мне камерой заточения, и слушаю тиканье часов. Каждая секунда отдается эхом в звенящей пустоте. Изучаю стены, обитые шелком цвета увядшей розы. Консольный столик из кованого железа со светильниками в виде канделябров и сухоцветами в вазе. Кованый стеллаж с парой пыльных книг.

Жажда, коварная и забытая на время, начинает подниматься внутри. Сначала – легкое першение в горле, сухость. Потом – знакомое, противное сосание под ложечкой. Я сжимаю руки, впиваясь ногтями в ладони. Не сейчас. Только не сейчас. Прыжок в окно и охота на соседского пса не прибавят мне бонусных очков в глазах Кассиана.

Осторожно приоткрыв дверь, я ищу глазами прислугу. Заметив движение в конце коридора, машу рукой.

– Эй! Пст! Можно вас? – девушка испуганно оборачивается и мгновенно оказывается подле меня.

– Госпожа Микаэлла?

– Какая к черт… А впрочем, да, это я. Вы могли бы принести мне… Как бы это… Я бы хотела промочить горло. Кровавая Мэри подойдет, – я нервно прыскаю смехом, не зная, в каких словах тут обычно говорят о «плазмосодержащем концентрате».

– Вы голодны? Я сейчас вернусь.

Закрыв дверь, я прислоняюсь к ней спиной. Сколько раз я опозорюсь сегодня на светском приеме? Не уверена, что посещала хоть один в своем старом человеческом мире. А здесь, где все так пафосно, меня ждет эпичный провал. Как бы намекнуть Габриэлю о том, что в интересах всех нас мне стоит просто отдохнуть здесь, в комнате, после долгой дороги, чтобы набраться сил перед завтрашней?

Тихий стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Это не Габ, за дверью чье-то тревожное сердце, неуверенно и ускоренно стучащее. Запах врезается в ноздри мгновенно. Сперва – сладковатый оттенок специй, граната. И следом тот самый - медный, теплый, манящий. Слюна предательски наполняет рот. Желудок сжимается от спазма.

– Госпожа Микаэлла, – прислуга ставит поднос на ближайший столик с бесстрастной точностью. – Ваш напиток. Господин Габриэль просил приготовить для вас такой же, какой обычно мы подаем ему.

Она исчезает, прикрыв за собой дверь. Смотрю на бокал. Вид багровой жидкости заставляет желудок урчать. Без лишний раздумий хватаю бокал и опрокидываю в себя. Металлический привкус заполняет рот, но вместе с тем внутри меня растекается блаженство. Это просто топливо, пытаюсь внушить себе. Но невозможно обманываться – мое тело отзывается мгновенным ликованием – я чувствую прилив сил, заглушающий тревогу.

С проклятием, вырвавшимся шепотом, отставляю в сторону бокал. Рука дрожит. На губах – липкий, солоноватый след.

С отвращением к себе возвращается и ясность ума и новая волна ярости. Где Габриэль? Почему он не приходит? Закрываю глаза, пытаясь пробиться к нему через связь, что иногда вибрирует между нами теплой волной.

Габ? Где ты? Что происходит?

Но вместо отклика – холодная, непроницаемая стена. Как будто он намеренно выстроил вокруг себя ледяной барьер.

Он экранировался от меня. Осознание бьет, как пощечина. Он отгородился. Оставил меня одну с моим страхом. Вдруг становится так больно от этого молчаливого отторжения, словно твою протянутую руку огрели шлепком.

Скомкав шелковую подушку, швыряю её через всю комнату. Она бесшумно падает на безупречный ковер, и в ту же секунду отворяется дверь. Снова та девушка. В руках у нее длинная, плоская коробка из черного картона, перетянутая серебряной лентой. Она подходит к кровати и кладет коробку на шелковое покрывало.

– От господина Кассиана. Он велел вам надеть это для вечера, госпожа Микаэлла, – произносит она, вытягиваюсь в струнку и смиренно опуская голову. – Ванная комната оборудована всем необходимым для ваших приготовлений. Господин Кассиан просил передать, что вам положено выглядеть сдержанно и элегантно. Вам понадобится моя помощь? Я могу помочь с прической, вам нужно собрать волосы в пучок.

Положено? Велел? Нужно? Я смотрю на коробку с враждебностью. Где Габриэль? Что вообще происходит?

– Можешь идти, я справлюсь.

Внутри, на подложке из красного бархата, лежит платье. Осторожно поднимаю его. Переливающийся черный шелк, длинные рукава, достигающая пола полупрозрачная шифоновая накидка, прикрепленная к плечам, предназначенная скрыть фигуру, спину… меня?. В коробке лежат черные туфли на шпильке и коробочка, в которой обнаруживается увесистое колье, усыпанное камнями.

Господин Кассиан знатно постарался. Он точно поможет Габриэлю скрыть преступление самого сурового закона сангремарцев? Может, он уже бросил сына под стражу, а меня поведут под суд в этом одеянии вдовы графа Дракулы?

– Нет, – я качаю головой, – ни за что!

Гнев, смешанный с отчаянием, бьет в виски.

Хватаю платье. Явно тяжелый люкс, за который отвалили целое состояние. Пальцы впиваются в шифоновую накидку, тяну изо всех сил. Тонкая ткань сопротивляется секунду, а затем с треском расходится по шву у плеча. Переключаюсь на рукав. С остервенением берусь за него у самого шва – р-р-раз! И второй. В моих руках два длинных куска ткани, чувство, будто передо мной лежит не разодранное платье, а поверженный враг. С удовлетворением окидываю взглядом результат своих трудов и захожу в ванную комнату. Замираю на пороге, оказавшись в огромном мраморном склепе с гигантской ванной и туалетным столиком, уставленным бесчисленными флакончиками, баночками и тюбиками. Солнцезащитные кремы SPF 100+, пудры с мертвенно-матовым финишем, палитры теней, помады – алые, глубокие винные, багровые…

Приняв душ, натягиваю переделанное платье. Тяжелый шелк струится, переливаясь в свете канделябров. Открытые плечи и спина бледнеют на фоне черной, как самая глубокая ночь, ткани.

Подчеркиваю скулы, наношу на губы помаду цвета запекшейся крови. Волосы распускаю и перекидываю на одно плечо, оставляя спину обнаженной.

Я стою перед зеркалом, готовая к бою, о правилах которого не имею представления. Но мне больше не страшно. Я справлюсь.

Дверь отворяется, и в дверном проеме показывается Габриэль, одетый в безупречный черный смокинг, лицо – тщательно выбритое, волосы уложенные. Колкость, готовая сорваться с языка, глохнет под учащенными ударами сердца, когда я замечаю, каким изможденным он выглядит. Тени пролегли под глазами, а в самих глазах – глубокая усталость. Словно из него высосали душу. Он собирался что-то сказать, но вдруг замирает. Его темные глаза пробегают по линиям платья, по моей оголенной бледной коже, скользят по плечам. В них мелькает что-то неуловимое – удивление? Восхищение? Не успеваю понять – мгновенно гаснет. Его лицо становится бесстрастной маской. Он не произносит ни слова. Ни комплимента, ни упрека. Подает мне руку, и мы выходим из комнаты.