Где кончается алый след

Глава 8. Неповиновение

– В моем планировщике никогда не будет пункта «стать чьим-то лекарством от скуки», – я пытаюсь вырваться и уйти, но Виктор не отпускает. Его пальцы стальными тисками сжимают мое запястье. Изящным движением он кружит меня и, перехватив под спину, откидывает назад, низко нависнув надо мной. Его горячее дыхание касается моей шеи, мурашки бегут вниз по позвоночнику.

– И знаешь, как говорят среди людей, – продолжаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, – скучают только скучные.

Виктор смеется, вернув мне вертикальное положение и легким поклоном поблагодарив за танец, но снова удерживает, когда я порываюсь уйти.

– Этикет требует, чтобы кавалер отвел даму обратно к ее… опекуну. – Он подчеркивает последнее слово, бросая взгляд через плечо туда, где стоит Габриэль. – Не лишай меня удовольствия исполнить этот скромный долг.

Пальцы Виктора с нажимом держат моё запястье, пока он ведет меня по сверкающему огнями залу, сквозь море взглядов, под тихое перешептывание. Наконец мы останавливаемся перед Габриэлем, чье лицо – непроницаемая маска, но в темных глазах полыхает ярость. Виктор не смотрит на него, его взгляд на мне, он все еще не отпускает мою руку.

– До скорого, прелестная Микаэлла, – он наклоняется и, развернув мою ладонь, оставляет в ней поцелуй. – До очень скорого.

Взгляд, которым он окидывает Габриэля прежде чем уйти, исполнен торжества. Габ молчит, и только мышцы его челюсти напряжены до предела.

Я тянусь к платку-паше на груди Габриэля, и так, чтобы Виктор видел, вытягиваю его и тщательно вытираю им свою ладонь, а затем, стряхнув, складываю и снова убираю в карман на смокинге. Виктор качает головой и, широко улыбнувшись, не отводя взгляда, салютует мне бокалом с насыщенным алым напитком, который секундой ранее поднес ему официант.

Габриэль остается напряженным, застывшим, как изваяние, только костяшки пальцев белеют на сжатых кулаках. Я пытаюсь дотянуться до его сознания через барьер, который он возвел: «Виктор знает! Он точно что-то знает!» – но снова натыкаюсь на глухую стену.

Зал, огни свечей, витражи вдруг начинают давить на меня. Взгляд Виктора, не отлипающий, душит.

– Давай уйдем? – тихо прошу я, дотронувшись до его локтя.

Музыка вальса смолкает, меняется на что-то более ритмичное, чувственное. Круг танцующих редеет. Габриэль кивком соглашается. Мы едва делаем пару шагов в сторону выхода, как тень перекрывает нам путь. Кассиан. Его холодные глаза скользят по мне с нескрываемым презрением, затем останавливаются на сыне.

– Габриэль, – голос Кассиана звучит как удар хлыстом, – ты забыл о приличиях? Наш Дом должен быть представлен подобающим образом. Пригласи Диану Орсини, – он поворотом головы указывает в сторону группы у стены. Там, подобно статуэтке из горного хрусталя, стоит высокая блондинка. Ее ослепительная красота столь же холодна, сколь и безупречна: высокомерие и неприступность исходят от нее волнами.

Я отступаю от Габриэля, давая ему возможность пригласить снежную королеву на танец. Опускаю взгляд на свои руки, задумавшись о том, как тихая роскошь молочных оттенков, в которую облачена эта вампирка, идеально вписывается в окружающую ее действительность, и как мое раскромсанное платье выбивается из строя. Ее прическа - гладко зачесанные назад волосы, стянутые в низкий пучок, а мои беспорядочные локоны, которые я даже не сбрызнула лаком, неуместны на этом приеме так же, как и я. Если бы не легенда о моей научной деятельности среди людей, я бы выдала себя с головой - во мне столько же вампирского, сколько плазмы в милкшейке. Габ отчего-то все еще стоит возле меня. Внезапно его рука хватает мою, и он тянет меня за собой прямо в центр танцевального круга. Резко. Решительно. Рывком, от которого у меня перехватывает дыхание.

Прежде чем я успеваю опомниться, другая рука ложится на мою лопатку – и он ведет. Напористо. Каждый шаг, каждый поворот исходит от него с уверенной, почти властной силой. Но вместе с тем невероятно чутко, подстраиваясь под мои импульсы так естественно, будто наши тела разговаривают на одном, тайном языке. За внешней, молчаливой сдержанностью Габриэля сквозит страсть. Она проявляется в каждом движении. В том, как он касается. В том, как его большой палец почти неощутимо движется по моей ладони. В том, как его рука на моей спине притягивает меня ближе к нему. В том, как его бедра двигаются в такт с моими. В том, как его взгляд, наконец сплетается с моим, и теперь я вижу в этой темной бездне клокочущие эмоции – ярость на отца, неповиновение, и что-то еще... что-то глубокое, жгучее, направленное только на меня.

“Считаю”, - раздается в моей голове, совершенно четко, без помех, так, что я даже забываю дышать. Почти весь день Габ был экранирован от меня – и теперь я понимаю, что мне не хватало нашей связи. “Я считаю тебя самой красивой в этом зале, Микаэлла”. Растерянно моргаю, вспоминая свой неозвученный вопрос перед высадкой на острове. “Мои мысли всегда открыты тебе? Это нечестно”.

Губы Габриэля трогает легкая улыбка.

Я пытаюсь нахмурить брови, но вместо этого тоже начинаю улыбаться. Пусть напряжение немного постоит в сторонке, там же, где Виктор и Диана наблюдают за нами. В этот момент Габ делает что-то невероятное – сложный, стремительный поворот, требующий абсолютного доверия партнеров. “Доверься”, - звучит в моей голове. Я закрываю глаза, когда он подхватывает меня в повороте и приподнимает над полом, кружа.

Когда музыка затихает в последнем, протяжном аккорде, мы замираем. Дыхание Габриэля учащенное, как и мое. Его рука все еще крепко обвивает мою талию, словно нерушимый обет, непреложная клятва. Его взгляд на миг задерживается на моем лице, прежде чем он медленно, с почти церемониальной вежливостью, отводит руки и делает шаг назад.

Кассиан смотрит на сына без эмоций, не отводя взгляда, и развернувшись, покидает зал.