Где кончается алый след

Глава 9. Лазаро

Водитель уже ждал нас с вещами, приготовленными Габриэлем заранее, так что мы выдвинулись в путь сразу же, как только Габ выполнил извечный сыновний долг - вызвать неудовольствие отца.

Северное побережье Сангремара кажется совершенно другим миром. Суровым, ветреным, дышащим свободой. Вместо ослепительных вилл – скалистые утесы, поросшие кипарисами и вереском. Запах соленого бриза смешивается здесь с влажной землей и ароматами хвои.

Я стою на пороге небольшого каменного дома, втиснутого в склон утеса над бушующим морем. Ненавистное черное платье я сняла еще в машине. Теперь на мне мои старые, мягкие джинсы, растянутая белая футболка и растоптанные кеды. Я вдыхаю полной грудью, чувствуя, как ветер треплет мои распущенные волосы. Не притворяться – оказывается, это тоже свобода.

Дверь дома отворяется и на пороге появляется человек, совершенно непохожий на мрачного ученого, которого я ожидала увидеть. Доктор Лазаро невысокий, коренастый, с седой бородой и добрыми, невероятно живыми глазами цвета морской волны, которые светятся любопытством и теплом. На нем простая льняная рубаха и протертые в коленях брюки.

Увидев Габриэля, он буквально вылетает на улицу босиком, не обращая внимания на острые камешки под ногами. Когда он улыбается, его лицо, затянувшись паутинкой морщинок, становится еще более радушным.

– Габриэль, сынок! – их объятия, такие сердечные, искренние, вдруг что-то вскрывают во мне и наполняют мои глаза слезами. Был ли в моей жизни человек, который хоть когда-то так был рад встрече со мной?

– Ты не один! – он замечает меня и делает шаг навстречу. – Старый оболтус, даже не обулся, юная леди надеюсь простит… – он с лукавой, чуть смущенной улыбкой смотрит на меня, и вдруг его острый, всевидящий взгляд застывает, встречаясь с моим. Лазаро осекается.Улыбка медленно тает, сменяясь выражением глубокой, пронзительной печали. – Ох, бедное дитя… – он качает головой. – Кто осмелился? Кто нанес тебе эту рану в самую душу? Кто вырвал тебя из потока жизни и вверг в… этот вечный танец теней и подверг пытке жаждой?

Я чувствую неожиданный ком в горле. Даже я сама не называла то, что со мной произошло, такими словами. Успела ли я осознать? Едва ли. Невольно перевожу взгляд на Габриэля. Тот стоит, опустив глаза, его поза скованная, тень вины в мгновение занимает свое привычное место на его бесстрастном лице.

Живые глаза Лазаро сразу же все подмечают. Понимание приходит мгновенно. Он не произносит ни слова упрека. Просто глубоко, с бесконечной грустью вздыхает. Звук похож на шум отлива, разочарованного необратимостью утраты.

– Габриэль… – говорит он тихо, с сожалением. – Сын мой… Уверен, у тебя были причины, но... – Он качает головой еще раз. – Входите. Рассказывайте.

Шагнув за порог, я оказываюсь в уютном хаосе. Грубый камень стен почти скрыт за полками, забитыми книгами, бумагами, папками, стеклянными баночками с загадочными сушеными кореньями, листьями, яркими ягодами и странными окаменелостями. Вдоль стен вьются растения в кадках, где-то висят высушенные связки полыни, зверобоя, девясила, лаванды… Запахи трав, сладковатой древесной смолы, старых книг и проникающего с морской прохладой сквозь открытые окна соленого запаха моря гостеприимно встречают тебя, захватывают и вызывают желание остаться.

Посреди небольшой комнаты стоит массивный деревянный стол, местами в кольцах от кружек с кофе и царапинах. На одной его стороне лежат микроскоп старой конструкции и стопка научных журналов, другая сторона, видимо, для трапез.

Свет проникает из больших окон, обращенных к морю, ветерок колышет тюлевые занавески, создавая ощущение простора и легкости, которых не было в огромных комнатах резиденции Дюранов.

Я восхищенно озираюсь: я в лаборатории алхимика, библиотеке мудреца и одновременно приюте отшельника! Всё здесь подлинное, живое, не покрытое коркой надменного льда.

Лазаро ловким движением придвигает два деревянных стула к столу и вытирает их краем рубахи.

– К этому разговору нужен чай, – говорит он, приглашая нас сесть и уже хлопоча у плиты, где закипает большой медный чайник.

Он ставит перед нами две грубые глиняные кружки.

– Начинайте с самого начала.

– Я ни о чем не жалею и сделал бы это снова, – Габриэль, почти касаясь плечом моего плеча, не отрывая глаз от своих пальцев, прокручивающих кружку то в одну, то в другую сторону, обескураживает Лазаро этим заявлением и смолкает. Дает слово мне.

Лазаро переводит взгляд на меня, ожидая пояснений.

– Видимо, я была той еще занозой, поэтому не нашлось ни одной живой души, чтобы проводить меня вечером домой… Меня ограбили и убили, – я развожу руками. Лазаро охает и хватается за сердце. Габ приподнимает шировкую бровь и в моей голове раздается: «Ты полегче со стариком».

– Но как же…

– Лазаро, я дал Мик свою кровь. И у этого есть последствия.

Глаза ученого вдруг загораются огнями любопытства, он придвигает стул ближе к нам.

– Немыслимо! Как тебе могло прийти в голову! Наша кровь не подходит, это как если бы ты пытался в затухающий костер вместо керосина прыснуть воду!

– Но это сработало. Вот она, Микаэлла, живое свидетельство.

– Не совсем живое... - я смахиваю несуществующую пыль со своего плеча.

Лазаро встает, делает пару кругов по комнате, молча обдумывая сказанное нами.

– А какие последствия вы заметили?

– Мы теперь можем ворчать прямиком друг другу в голову, – я отпиваю чай, отмечая про себя, что мой организм вполне способен принимать жидкости не винного цвета.

– Вы общаетесь телепатически? – доктор садится, ошарашенный еще больше. – Невероятно!

– Не всегда. Мысли или чувства иногда прорываются, как помехи, - Габ не смотрит на меня, продолжает изучать свои пальцы.

– А он жульничает и экранируется, – я откидываюсь на спинку сиденья и скрещиваю руки на груди.

– Дитя моё, когда всё это случилось? Сколько времени прошло? Что ты чувствуешь сейчас? Я вижу твою браваду и колкие защитные фразы, но скажи мне, как есть, как ты ощущаешь вот тут, – он стучит костяшками пальцев сначала по своему виску, потом – по области сердца. – В моем доме безопасно, здесь можно говорить правду.