Где кончается алый след

Глава 10. Первый поцелуй

Лазаро перебирает бутылки, которые звонко ударяются друг о друга, пока Габ с виноватым видом сидит рядом, и я чувствую его поток угрызений совести - который больше не могу выносить. Я вскакиваю со стула так резко, что он скрипит по каменному полу.

– Мне нужен воздух, – бросаю я, и выбегаю на улицу, хлопнув тяжелой деревянной дверью.

Резкий, солёный ветер освежает. Я иду по узкой тропинке, петляющей вдоль края утеса. Внизу бушуют волны. Пена взмывает вверх, цепляясь за черные скалы, и тут же с шипением исчезает. Такая необузданная стихия. Такая дикая красота.

Совсем как ты

Стиснув зубы от раздражения, прохожу вперед.

– Мик, подожди.

Ускоряю шаг. Тропинка становится уже, камни под ногами замедляют.

– Я не лгу тебе, – его голос доносится сквозь шум ветра и прибоя. – Я просто не могу сразу все рассказать.

Я останавливаюсь, разворачиваюсь к нему. Габ едва не врезается в меня, успев притормозить в паре сантиметров. В его темных глазах ничего нельзя прочесть, и я злюсь еще сильнее.

– Надо запомнить! – выпаливаю я, глядя ему прямо в лицо. Ветер треплет мои волосы, залепляя ими глаза, но я не отвожу взгляда. – Так всем и буду говорить, как только меня уличат во лжи!

– Почему ты так уверена, что я вру? – спрашивает он, протянув руку и поймав мой локон, липнущий к лицу.

– Да хотя бы это! – я становлюсь впритык к нему, его дыхание касается моего лба. Я поднимаю руку и прижимаю ладонь к его груди, туда, где бьется сердце. – Ты сказал, что мы были друзьями. Просто друзьями? – саркастично приподнимаю бровь, сдерживая злость, клокочущую внутри. – Это дружба заставляет твое сердце так учащенно стучать? А то, как мы чувствовали друг друга в танце... Не знаю, что мы пережили в прошлом, но это точно была не дружба. Перестань лгать мне, Габриэль.

Он не отстраняется. Стоит, глядя на меня поверх головы. Тишина между нами растягивается, наполняется ревом ветра и грохотом волн о скалы. Опомнившись, отнимаю руку от его груди и делаю шаг назад. Его взгляд наконец встречается с моим - и это бесчестно смотреть так, не отключив свое вампирское обаяние, когда нам предстоит серьезный разговор. У меня перехватывает дыхание. Отворачиваюсь, и делаю глубокий вдох, медленный выдох. Еще один.

– Мы были вместе, – говорит он так тихо, что слова едва пробиваются сквозь шум. – Но когда я тебе открылся, – он замолкает, подбирая слова, – признался, кто я на самом деле… Ты посмотрела на меня так, будто я – самое страшное чудовище из твоих кошмаров. Ты сказала, что больше не хочешь меня видеть.

В его словах, в печальной бездне его глаз сквозит такая оголенная, неоспоримая правда, что моя злость разом сникает.

– Ну, – шепчу я, глядя на свои дрожащие пальцы, потом на его лицо, застывшее с печатью боли. – Кто б меня осудил. Разницу в возрасте 100+ в мире людей не одобряют.

Прошлое, такое неожиданно обнаженное и болезненное будто выстроило между нами невидимую стену выше скал Сангремара. И зачем я так настаивала... От откровения Габа лучше не стало, появилась дурацкая неловкость. Я отворачиваюсь к морю, пытаясь совладать с бурей мыслей и чувств.

– И мы правда познакомились в библиотеке? – спрашиваю я, все еще глядя на пену внизу.

– Да, – в его голосе звучит непривычная мягкость. – Ты спорила с однокурсником, назвала Макиавелли святым покровителем патернализма, я не мог пройти мимо. Ты была… неотразима в своем упрямстве.

– И мы пошли в кафе обсуждать Макиавелли?

Откуда-то из глубин памяти всплывает смутный образ: небольшое уютное заведение, теплый желтый свет пробивается сквозь кружево абажура, запах кофе, стопка книг между нами…

– Именно, – он улыбается так широко, что я начинаю переживать за его кожу - явно непривычна к таким растяжениям. Надеюсь, его смех я не услышу? Слишком много потрясений для одного дня. – Ты тот еще ботаник, Мик, - в темных глазах светятся искорки тепла. – Спорила до хрипоты, размахивая круассаном.

– А ты посмеивался про себя, вспоминая свои беседы лицом к лицу с Никколо?

– Мне, по-твоему, пятьсот лет? – Габ выглядит оскорбленным. Закатываю глаза – наверняка ошиблась на пару десятков лет, не больше.

– И вот прямо с того дня мы и начали встречаться? – спрашиваю я, чтобы сменить тему и не возиться с уязвленным вампирским самолюбием. Встречаться. Слово звучит так обыденно, так по-человечески.

– Ты сама дала мне номер. Сказала: "Если найдешь еще аргументы против – звони". Я нашел. В тот же вечер.

Может, я и правда была занозой, раз даже на свидания меня водил не нормальный смертный, а кровопийца.

Нет, не была.

– Мик, ты не подпускала никого близко к себе. Ты всегда была недоверчивой. Одиночкой. И подумай, раз ты, неприступная и недоверчивая, подпустила кого-то близко к себе, доверилась – значит, на то были причины.

Габ становится напротив, разворачивает меня к себе, глаза в глаза, смотрю, не мигая, его взгляд цепкий, не отпускает.

– Надеюсь, ты собираешься учить меня ставить фильтры, иначе этот односторонний поток откровений мне совсем не по душе…

– Помолчи и попробуй прочесть меня сейчас. Я хочу показать тебе свои воспоминания.

Я закрываю глаза, и свист ветра и соленый холод Сангремара исчезают. Их место занимает бархатистая летняя ночь, полная далеких огней и шепота листьев. Я стою на плоской крыше старого дома, куда он привел меня, закрыв мне глаза рукой.

– Куда мы?

– Когда я говорил про сюрприз, я имел в виду сюрприз – то есть, ты не должна знать, пока не придешь.

– Я находка для маньяка...

Он смеется. Ого, он правда умеет. Низкий, приятный звук, словно тебя обдувает теплым ветерком. Воздух пахнет нагретым за день асфальтом, пылью и... попкорном?!

– Что это? – спрашиваю я, когда он убирает руку и я оглядываю импровизированный "кинозал": старый проектор жужжит на ящике, белая простыня натянута между вентиляционными трубами, плед и подушки разбросаны на теплом бетоне. Рядом – миска с попкорном, бутылки колы в ведерке с тающим льдом, пара пакетиков из ресторана навынос.