Где кончается алый след

Глава 11. Незваный гость

Воздух в уютном жилище Лазаро, еще недавно пропитанный запахами трав, старых книг и соленого моря, вдруг сгустился, став тяжелым и чужим. Замираю на пороге, мои гиперчувствительные ноздри улавливают новый аромат с нотками сандала и горького апельсина - дух властного обаяния и дерзкого шика. И действительно, за столом, развалившись в деревянном кресле с непринужденностью хозяина, сидит Виктор Ренар. В его руке небрежно вращается пустой бокал с багровой жидкостью на дне.

– Вот так встреча! Так недолго и в судьбу поверить, – Виктор расплывается в ослепительной улыбке и медленно поднимается с места. – А я как раз навещал старого друга. Не ожидал такого приятного сюрприза. – Его взгляд задерживается на моей простой одежде, на подвязанной в узел футболке, и его улыбка становится еще шире. – Микаэлла, тебя можно было бы полюбить только за один этот вызов условностям. Твое игнорирование приличий такое очаровательное!

– Как непривычно слышать о приличиях от тебя, Виктор. Поищи в словаре толкование этого слова.

На пороге появляется Габриэль. Его фигура, грозная и недвижимая, заполняет дверной проем. Темные глаза, будто угли, готовые вспыхнуть пламенем, прикованы к Виктору. Я физически ощущаю его гнев, несмотря на попытки Габа экранироваться. Будто раскаленная игла вонзилась мне в висок, а по спине расползается ледяное онемение. Его негодование просачивается ко мне, как ядовитый дым.

– И вряд ли кто-то из присутствующих назовет тебя своим другом, – голос Габа низкий и ровный, я мысленно аплодирую его самообладанию.

Виктор смеется легким, беззвучным смехом, полным презрения.

– Габриэль, вечно ты такой серьезный! Кто старое помянет? Прошлое – пыль, не так ли, Микаэлла?

Я чувствую, как мои ладони становятся влажными. Взгляд Виктора невыносим – он буравит, сканирует, словно пытается прочитать мои мысли и страхи. С меня довольно и одного чтеца. Сразу же за этой мыслью в голове проносится импульс от Габа: Не поддавайся. Молчи.

Позволь мне самой разобраться с тем, что мне делать?

Лазаро, до сих пор наблюдавший эту сцену с выражением глубокой озабоченности на морщинистом лице, внезапно встает. Он поднимает свой бокал с темно-красным вином и отпивает большой глоток.

– Пожалуй, – произносит он хрипловатым голосом, – пока светит солнце и ветер не слишком буйствует, я покажу моей юной гостье дом и сад. Уверен, тебе будет интересно взглянуть на некоторые мои... эксперименты. – Он кладет руку мне на плечо и легким прикосновением направляет меня к двери, ведущей вглубь дома. – Виктор, не уходи без прощальной чашки чая. Габриэль, сынок, проследи за нашим гостем.

– Лазаро, я бы с удовольствием присоединился к вам, – Виктор делает шаг ко мне, но Габриэль перекрывает ему путь.

– Мы не договорили, присаживайся обратно к столу. Тебе чай или кофе?

– Мне бы свежей крови, – доносится мне вслед. По спине ползут мурашки. Но я позволяю Лазаро увести себя, чувствуя затылком жгучий взгляд Виктора и ледяную волну гнева, исходящую от Габа. Я невольно оборачиваюсь. Наши взгляды встречаются на мгновение – в глазах Габриэля читается ярость, и предостережение, и бессильная тревога. Я не успеваю развернуться: Виктор, стоящий, прислонившись к столу, подмигивает мне. Его губы растягиваются в насмешливой улыбке. Он подносит пальцы к губам и посылает мне через комнату воздушный поцелуй.

Закатываю глаза так выразительно, как только могу.

Лаборатория Лазаро оказывается просторным помещением, залитым светом из больших окон. Здесь царит творческий хаос, но иного рода, чем в холле. Длинные столы заставлены колбами, микроскопами современного вида, соседствующими со старинными аламбиками. Полки ломятся от книг по биохимии, генетике, древним трактатам по алхимии и анатомии. Сушеные травы висят пучками рядом с холодильниками, на дверцах которых висят предупреждающие знаки. В воздухе сложный коктейль запахов: резкий спирт, сладковатый эфир, горьковатые травы, озон от оборудования и все тот же вездесущий соленый бриз.

Лазаро проводит меня мимо стеллажей с аккуратно подписанными образцами – засушенными растениями, фрагментами костей, странными минералами, мерцающими внутренним светом. Он не торопится, давая мне время осмотреться.

– Вот здесь, дитя мое, – он указывает на угол с микроскопом и монитором, подключенным к нему, – я изучаю тонкие структуры нашей гемолимфы. Исследую, что делает нас такими, какие мы есть. А здесь, – он кивает на стенд с причудливыми, похожими на кактусы, но светящимися слабым синим светом растениями, – выведенные мной гибриды. Сангремарская флора и сама по себе полна сюрпризов, способных и убить, и исцелить.

Он останавливается у большого окна, выходящего на бушующее море. Волны с грохотом разбиваются о скалы внизу.

– Чувствуешь его силу? – спрашивает он тихо, внимательные мудрые глаза смотрят на меня, считывая реакици. – Океан необузданный, непостижимый - но и его можно понять, с ним можно научиться жить. Рассказывай, Микаэлла. Без бравады. Как ты чувствуешь этот мир теперь? Все эти запахи, звуки... они не просто ярче? Они давят?

Я глубоко вздыхаю, подхожу к окну. Холодное стекло немного успокаивает мой разгоряченный лоб.
– Да, – признаюсь я, глядя на бушующую воду. – Это как... постоянно находиться на самом громком концерте, в самой ярко освещенной комнате, и при этом нюхать все запахи мира одновременно. Каждая пылинка в воздухе... любой шорох, всплеск… Я немного привыкла, но была бы рада как-то убавить чувствительность своего восприятия…

Лазаро кивает, его взгляд становится проницательным, как и подобает ученому.
– Гиперсенсорика. Это необязательный симптом инициации, встречается нечасто, но встречается. Как правило, у сильных особей. Со временем стихнет, нужно перетерпеть несколько первых дней. Могу смешать для тебя отвар, который притупит восприятие. Меня больше интересует твой канал с Габриэлем... – Он делает паузу, выбирая слова. – Ты чувствуешь его эмоции, как свои собственные? Мысли – внедряются в твой собственный поток внутренней речи?