Где моя вечность

Глава 1. Как в мою жизнь вошла смерть

*** Время умирать

Боль. Она обрушивается на меня как волна, горячая и всепоглощающая — я впервые в жизни остро ощущаю приближение смерти. Никогда не думала, что погибну от рук вампира.

Убивает меня высокий мускулистый мужчина с длинными черными волосами. Он хватает меня за горло, его пальцы впиваются в мою кожу, холодные и неумолимые, перекрывая мне возможность дышать. Кричать не получается. Вампир поворачивает мою голову вбок и впивается острыми зубами мне в шею.

Укус. Он отзывается пронзающей болью почему-то сразу во всём теле, растекаясь от шеи по венам расплавленным металлом — ощущение, что я охвачена пламенем и ярко горю. Кажется, что каждая клетка в моём теле кричит от муки.

Ощущаю, словно моё сердце бьётся прямо в горле, и колотится оно так бешено, будто вот-вот разорвётся.

Кидаю умоляющий взгляд на ещё одно живое существо в этой комнате: на женщину, с которой мы знакомы уже много лет. Но старая соседка, Клавдия Андреевна Грачёва, стоит у окна и безучастно наблюдает за моими попытками сохранить себя.

Не найдя поддержки, я яростно пытаюсь отбиваться, дергаюсь, силясь достать вампира руками, царапаюсь — но меня неожиданно одолевает слабость. Мои движения становятся вялыми, совсем беспомощными, а сознание начинает плыть. Меня покидают острота зрения и ясность мысли. Беспомощный рассудок из последних сил оценивает ситуацию.

Умирать я буду этажом выше своей квартиры, в старой соседской трёшке. В большой комнате, под незажженной хрустальной люстрой, под истошный свист чайника на кухне, под безразличным взглядом пожилой женщины — и последнее почему-то особенно обидно: ни одна живая душа не сопереживает мне сейчас. Лунный свет пробивается сквозь ветхий тюль, высвечивает иконы на стенах, а я теряю ярость, остатки силы и волю, и просто смотрю перед собой.

Мне страшно. Я не хочу умирать.

Время замедляется, растягивается. Голову заполняют обрывки воспоминаний, мыслей и отголоски испытанных ранее чувств. Вспоминаю маму, её неловкую любовь и вечные попытки обо мне позаботиться — почему я так редко говорила, как сильно люблю её? Представляю вечно занятого папу, который всегда так старался быть моей поддержкой и опорой, и жалею, что не сказала ему, как сильно ценю всё то, что он для нас делал и делает. Так грустно, что совсем мало обнимала братика, почти не проводила с ним время и даже не знаю, что он там сейчас считает в своей жизни важным. Прощаюсь со своими мечтами о доме, богатстве и славе — такими, как в телевизоре, красивыми, глянцевыми.

Я бессильно смотрю на мелькающие в голове образы, пока чудовище пьёт всё то, что прежде бегало по моим венам и делало меня живой. В моём затуманенном сознании возникают вопросы — за что? Почему я?! Я так многого не успела! Это несправедливо, в конце концов!

Я думала, что у меня ещё очень много времени. Не представляла, что что-то можно не успеть. И не понимала раньше, что мне настолько безумно и жадно хочется жить. Откуда-то берутся силы, и я окунаюсь в жгучую ненависть к чудовищу, которое меня лишает самого ценного — шанса всё исправить, что-то сделать, чего-то достичь. Но даже эта ненависть быстро гаснет, уступая место ледяному безразличию, которое приходит вместе с тем, как начинает остывать моё тело.

Холод разливается по всему моему существу, я уже почти не чувствую свои пальцы, не ощущаю хватки вампира на моём горле, почти не различаю пульсации уходящей жизни. Перед глазами темнеет, сознание начинает ускользать. Одно хорошо — боль утрачивает яркость вместе с остальными чувствами.

Я исчезаю.

На какое-то мгновение наступает полная тишина и темнота. Умирать оказалось так просто… Больше не чувствую тела и ничего не хочу, даже самые яркие картинки воспоминаний блекнут. Остаётся только самая глубокая, бездумная, древняя часть сознания — и эта часть в настоящем ужасе, она кричит и мечется, не в силах ничего сделать.

Мои последние мысли о том, что умирать — это страшно, больно и… неправильно.

И вот когда полностью растворяюсь и оказываюсь во тьме, когда от меня не остаётся буквально ничего, кроме какого-то осколка существа, который способен фиксировать только пустоту, вот в этот самый момент случается что-то новое.

Возрождение.

Ко мне возвращаются ощущения. И приходят они не в том же порядке, в каком покидали меня.

Я снова горю: сначала возвращается чувство боли — и оно многократно сильнее всего того, что я испытывала прежде. Всё мое тело как один сплошной оголённый нерв. Наверное, как-то так ощущает себя человек, которого засунули в кипящее масло, и я словно сгораю заживо. Хочу кричать об этом, обратить на себя внимание, мечтаю, чтобы меня спасли — или хотя бы чтобы избавили от страданий. Силюсь кричать, но голос не слушается.

И вдруг — возвращается зрение.

Я снова вижу — и это не так, как прежде. Теперь обзор словно шире, дальше, четче. В комнате не горит свет, но я вижу лучше, чем раньше видела днём при ярком солнце — вижу отчетливо каждую пылинку на вязанных кружевом салфетках, шероховатости на старых фарфоровых сервизах в серванте, трещины в половицах.

Я словно впервые вижу соседку — сухонькую старушонку лет восьмидесяти, Клавдию Андреевну Грачёву. Смотрю на морщинки на её лице, на неестественно горящие глаза, на острые зубы за приоткрытыми губами, и у меня теперь появляется какое-то новое чувство, ничего похожего на которое я не испытывала прежде. Самое близкое — интуиция, озарение.

Я понимаю, что она — как я. Новым чувством я ощущаю в Клавдии Андреевне что-то своё, близкое. Родню. А она смотрит всё так же безучастно. Мне тошно.

Я снова слышу. Всё ещё свистит чайник, и это настоящая мука для моего вернувшегося обостренным слуха. Морщусь.

Перевожу взгляд на вампира, который ещё недавно пил мою кровь, о чем напоминают Его окровавленные губы и подбородок. Он тот, кто убил меня. Но Он же и тот, кто подарил мне новую жизнь. Вампир смотрит на меня с тихим удовлетворением, его глаза, серо-синие, как море перед штормом, глядят с лёгким прищуром. Он так крепок, так прекрасен в своих потертых джинсах и чёрной футболке. Он улыбается. Собирается что-то сказать…