Где моя вечность

Глава 2. Что происходило, когда я планировала свои похороны

*** Главные покупки после смерти

Прежде я говорила: «мне 25 лет». Теперь у моей жизни новая точка отсчёта: «с момента моего обращения прошло 3 недели».

Я быстро учусь. Теперь я чувствую пульсацию крови внутри живых организмов. Обретаю новые способы смотреть на мир: если по-особому прищуриться, то человек исчезает и остаётся видна только сеть вен, капилляров, артерий и нервов — суть жизни организма. Умею ощущать тепло живых тел. Способна удерживать человека в трансе секунд 10. Но что ещё важнее — я научилась останавливаться, когда ем по живому. Бехтерев говорит, что это хороший прогресс.

Мир вампиров впускает меня неохотно. Я ещё очень мало знаю, но уже не задаю совсем глупых вопросов. Пробую всё на практике, проверяю информацию. Уже убедилась, что мы гораздо быстрее и сильнее людей, все владеем гипнозом в разной степень, все одинаково теряем часть прыти под лучами немилосердного солнца и приобретаем дополнительную мощь при свете луны. Мы не стареем, я как бабочка в янтаре: какой застыла, такой в вечность и пойду. А ещё чем старше вампир, тем сильнее, и я ощущаю, как по крохотной капле растёт моя сила каждый день — на что же способны те, кто живёт уже много веков?

Есть ещё и кое-что уникальное для каждого. Какая-то персональная способность и полная её противоположность. Пока непонятно, что я такое умею. Как будто бы ничего, но, говорят, так не бывает, поэтому ждём, когда проявится мой талант. А Боря, к примеру, умеет создавать пламя и его противоположность — холод.

Эту его способность я часто видела в деле, когда он закуривал сигарету, прикуривая от собственного щелчка пальцами. И один раз видела такое её применение, от которого меня бы мучали страшные сны, если бы я всё ещё могла окунаться в сновидения. Но я не сплю, поэтому кошмары мучают меня наяву — когда я просто прикрываю глаза и даю себе провалиться в сожаления.

Я вспоминаю день своей первой охоты — кажется, это воспоминание прожгло мне мозг. Тогда я убила человека. Не смогла остановиться, не хотела знать меры и получила жестокий результат: остывающее тело совсем ещё молодого парня, перед которым я сидела на коленях, молилась и громко плакала. Бехтерев тогда рывком поставил меня на ноги, отвесил мне пощёчину и наорал: «Соберись!» Он сказал, что надо уходить, а перед этим нужно замести следы. «Нету тела, нету дела». Я смотрела, как под его взглядом воспламеняется рука моей первой жертвы, покрывается ожогами, пузырится, чернеет и совсем сгорает кожа… Многое отдала бы, чтобы забыть это зрелище. Но оно въелось мне в мозг и душу, и мыслями я порой возвращаюсь туда: где я совершила преступление и оказалась не готова принять за него ответственность.

Иногда моё воображение уходит дальше. Я представляю, что Миша сгорает полностью, до обугленных костей, и скалится на меня голым черепом… Но я одёргиваю себя. Я помню, что всё было не так. Сгореть успела только его рука, в тот день кремацию прервала сработавшая пожарная сигнализация. Она переполошила весь особняк! Мы бросили обожжённое тело и побежали к машине, минуя сумасшедшую давку из нетрезвых тел.

В тот день из особняка я увезла чудовищное сосущее чувство вины, которое поселилось в душе, и с тех пор всегда со мной. Оно даёт отличный отпор внутреннему зверю. Оно настолько велико, что часто его хватает, чтобы задушить во мне хищника, напомнить, как дорого обходится неосторожность, и как хрупка жизнь — как страшно даже ненамеренное зло. Я для себя решила: если переживу эти отмеренные мне полгода, чтобы легализоваться, то непременно потом отвечу по всей строгости закона за своё случайное преступление — причинение смерти по неосторожности.

Но пора возвращаться в реальность. Надо жить — пока могу.

Сейчас самый разгар дня. Солнце палит нещадно — заключительные аккорды ушедшего лета. Загореть я больше не могу, а вот получить солнечный ожог — вполне. Солнце вампирам не друг.

После того рокового дня с моей первой охотой жизнь сжалилась, стала бедна на события. Я ходила к родным, смотрела телевизор, гуляла, миролюбиво и цивилизованно ела… занималась продумыванием своих похорон. На случай, если провалится затея с тем, чтобы я легализовала свою новую жизнью жизнь смертью Нокса, конечно же, лучше подготовиться. Клавдия Андреевна ненароком натолкнула меня на эту мысль, Царствие ей Небесное, а мне как раз нужно чем-то себя занимать.

Я присмотрела участок на кладбище, ближайшем к дому родителей, пусть им будет удобно ко мне ходить. Выбрала, какая из подружек возьмём себе моего кота Бардика. Определилась, какой памятник хочу: непременно с ангелом. Но вот с эпитафией у меня пока туго. И, наконец, купила себе изумительное бежевое шёлковое платье, в котором меня надо предавать земле.

Сейчас мы с Серым везём мой похоронный наряд в ритуальное бюро «Последний путь», где я планирую подобрать себе гроб под наряд. Конечно, это каприз. Я рассыплюсь в пыль, которая поместится в трёхлитровую банку — куда мне деревянный ящик под целого человека? Но так хочется сделать вид, что я и мёртвая — большая и значимая. Пусть положат в гроб это великолепное платье, ссыпят туда мой прах, закопают. Это будет хорошая жирная точка моей жизни.

Ритуальное бюро «Последний путь» находится в одном из живописных районов города. Рядом большое кладбище, наверное, удобно клиентам, не желающим переплачивать за доставку. Сама фирма занимает помещение, с улицы похожее на бутик дорогой одежды: сдержанная элегантность проглядывается через огромные панорамные окна. Видно уровень и стиль! Я с энтузиазмом распахиваю стеклянные двери с черными рамами, и мы оказываемся внутри пространства в строгом и минималистичном стиле. Милая девушка-администратор встречает нас со сдержанным выражением скромного участия на лице:

—Здравствуйте. Чем могу помочь вам в вашей скорби?

—Здравствуйте! Мне нужен гроб для молодого высокого женского тела. Что-то стильное, неброское, возможно, с узорами на крышке. Главное, чтоб хорошо смотрелся в закрытом виде.