Где начинается ложь

Глава 6 - Кассандра

Дверь открывается без стука — тихо, почти неслышно. Я поворачиваю голову и вижу все ту же медсестру. Молодая девушка, лет двадцати трёх, с выразительными карими глазами и темными волосами, убранными в высокий конский хвост. Кажется, отдел кадров подбирал медперсонал по глянцевым каталогам — иначе как объяснить эту красоту?

— Добрый день, мисс Вандербильт, меня зовут Камилла, я ваша медсестра. — Голос мягкий, с легким латино—американским акцентом. — Я принесла вам обед, попробуйте поесть хоть немного.

Она аккуратно ставит поднос на столик и пододвигает его ближе ко мне. Я смотрю на еду, но даже не пытаюсь притронуться.

— Спасибо, — говорю я тихо. — А можно Вас кое о чем спросить?

Она замирает и удивленно вскидывает брови. Наверное, не ожидала, что я вообще умею разговаривать. Да чего еще ожидать, после нашей предыдущей встречи.

— Конечно, о чем Вы бы хотели узнать?

— Как я… как я здесь оказалась? И… где я вообще?

Камилла присаживается на стул с такой грацией. Ну точно модель. На ее лице — не жалость, но спокойное человеческое сочувствие. Честно говоря, она мне понравилась, в ней нет надменного профессионализма.

— Вас доставила скорая помощь. Передозировка. Вы были без сознания. Мы не знаем, кто вызвал экстренные службы — дверь в квартиру была не заперта. Парамедики успели вовремя, это и спасло вам жизнь. Они заметили, что вы сжимали в руках телефон — вполне возможно, именно вы успели набрать 911. Сейчас вы находитесь в Samaritan Hills Hospital — это частная клиника в районе Уэстлейк, к югу от центра Лос-Анджелеса. Мы специализируемся на экстренной помощи и восстановительной терапии.

— Я… — в горле образовался тугой ком. — Насколько все было… плохо? Я почти ничего не помню.

— Не мне рассказывать все детали, но… все было действительно серьезно. У вас начались судороги. А когда вас доставили в отделение неотложной помощи… — Камилла сделала паузу, прежде чем продолжить, — сердце остановилось. Вас реанимировали.

Немая пауза. В голове зазвенело. Я с трудом осознала, что мое сердце не билось.

— Доктор Хейстингс был в тот момент в отделении. Его Смена уже закончилась, он собирался уходить. Но, как только вас привезли — он сразу вмешался. Руководил всей реанимацией.

Я резко повернулась к ней, и горло мгновенно сжалось.

— Он был… здесь? — Голос предательски дрогнул. Те слова, что я слышала в полубреду. Это был не сон. Он был рядом.

— Был, — мягко кивнула она. — До самой ночи. Он не отходил, пока вас не перевели в палату. И оставался рядом, пока ваше состояние полностью не стабилизировалось. Пока вы не пришли в сознание.

Я молчала. Сердце грохотало в груди так, будто ему было тесно в этом теле.

Камилла, понимая, что мне нужно осмыслить услышанное, аккуратно поправила салфетку на подносе и уже собиралась уйти, когда я вдруг спросила:

— Мои родители были здесь? — Слова быстро слетают с губ, с надеждой, почти отчаянием.

— Да, они приехали сразу, как только узнали. Но доктор Хейстингс попросил их уехать, пока вы не очнетесь, — немного помолчав она добавила чуть мягче, — он завтра дежурит.

Они приехали, уголки моих губ поднялись вверх. Они не врали в сообщениях, я им небезразлична. Мой внутренний ребенок ликовал, но взрослая я чувствовала лишь странную, непривычную легкость — давняя тяжесть внезапно отпустила.

— Камилла… с-с-спасибо вам, — уже с улыбкой на лице, почти шепотом произнесла.

Она кивнула — и тихо вышла из палаты, оставив меня наедине с этим новым ощущением. Не безразличности.

Я осталась одна.

В палате было тихо, как в музее, где каждый звук — как пощечина по воздуху. Только прибор на стене еле слышно пищал, отсчитывая удары моего спасенного сердца.

Раньше я не особо верила в Бога. Но сейчас, в этом хрупком моменте между почти и все еще, я была благодарна. Не кому-то контурному, а самой жизни — за то, что она еще держит меня за руку.

Как же приятно слышать эти тихие, ровные удары. Мое сердце билось. Я жива.

Поднос стоял рядом, дразня запахом еды — ароматами теплой, земной жизни.

Он напоминал мне о реальности, от которой я по глупости — или по отчаянию — хотела отказаться.

Порой кажется, что некоторые проблемы — это приговор. Каменные стены, в которые упираешься лбом. Но когда оказываешься на своем краю — на своем обрыве, когда теряешь все до последнего клочка воздуха, летя кубарем вниз, приходит осознание: все решаемо, за исключением того, что ты уже летишь. Не стоит сдаваться из—за того, что сегодня просто слишком больно.

Я долго смотрела на вилку — как на орудие примирения.

С едой.

С телом.

С собой.

Каждое движение казалось натужным, будто мышцы снова учились обычным, привычным для меня действиям.

Не думаю, что за сутки у меня атрофировались все функции — скорее, так действовали капельницы.

Я зачерпнула немного картофельного пюре и поднесла ко рту. Тепло разлилось по языку — как объятие, от которого давно отвыкла.