Где начинается радуга?

Глава 25

– Опять урок у Марго, – вздыхаю я и прижимаюсь крепче к Глебу.

Мы стоим в тени углубления. И нас никто не видит. До урока осталось примерно десять минут. А после каторга этого дня закончится.

– Она опять над тобой будет стебать, – смеется Глеб и целует меня в висок. – Почему ты не можешь отвечать строго на ее вопросы? Не дополняя их своими комментариями.

– А я только так и делаю, – возражаю и отстраняюсь. – Разве этого не видно?

Парень улыбается и машет в отрицании. Я от возмущения задыхаюсь, но отмалчиваюсь. Буду я еще тратить свое время на противную училку. Лучше крепче обниму парня, которого не видела почти неделю.

Вчера я поздно приехала с победой. Глеб не смог прийти ко мне, хоть и хотел. Поэтому я получаю лавры победительницы от любимого с опозданием.

Но к счастью, сейчас Люся здорова. Утром они были у врача. И сразу пришли в школу.

Как Глеб сказал, не мог больше терпеть в дали от меня.

Мое каменное сердце с каждым его словом оживает. Я с теплотой отщепляла воспоминания и собирала их в копилку. Чтобы в будущем я могла поднять себе настроение, открыв ее.

Это ведь так ми-ило.

Меня точно влюбленность отупляет.

– Расскажешь как прошел конкурс? Кто был? Кого видела?

Вопросы Глеба невинны. Он интересуется, потому что ему интересна я. Вся я. Как дышу. Что нравится. Что воодушевляет.

Но я с ужасом ждала этот вопрос. И все же не была готова к нему.

Потому что не знала. Говорить ему про Матвея или нет.

Если скрыть – не будет ли это ложью. А если рассказать – не разозлиться ли он.

– Был Рома, Арина и Денис.

– И все?

– И конкурсантки, – смеюсь я. Куда уже без них.

– И все?

– И…, – звонок прервал мое трепыхание.

Глеб обернулся на звук. Он взял мою руку и потянул за собой. Я шла за ним, но чувствовала камень в груди. Отвратительное чувство вины. Мое сердце окаменело от этого. Идти мне было трудно. Я передвигала ноги, но казалось, что у них увеличился вес.

Глеб не заметил моего состояния. Он проходил сквозь толпу танкером и тащил меня на прицепе. Около кабинета он остановился. Что-то заставило замереть его.

Я подняла голову и увидела Матвея. В его глазах я видела приговор. Он уставился на наши руки, провел взглядом по руке вверх и остановился на моем лице. И этот засранец, который кажется недалеким в плане чувств других. Он словно не замечает, что другие люди тоже умеют чувствовать.

Но это ложь.

Он прочитал мою вину. Потому что он заглянул в мои глаза и улыбнулся. Как победитель. Как тот, кто знает секрет в обход другому.

– Рассаживайтесь, – Маргарита Геннадьевна прошла мимо меня.

Я отцепилась от Глеба и села за свое место.

Арина сидела уже на месте. Она не поднимала головы, когда одноклассники заходили. И даже когда учительница проводила перекличку. Она ожесточенно чертила на бумаге линии, а потом стирала их.

– Держи, – протянул ей чистый листок. – Твой скоро истончиться.

Она молча приняла и отбросила карандаш.

Понимала ли я ее чувства?

Частично.

Жалко ли мне было ее?

Жалко.

Но жалела ли я о том, что выбрала Глеба?

Не знаю. Может чуть-чуть. Примерно одна тысячная или даже миллионная процента.

– Так Малахова, – начала избиение младенца Маргарита Геннадьевна. – Твой анализ «Не жалею, не зову, не плачу...». Где он?

– В тетрадке.

– В какой? – прошипела учительница и уперлась ладонями в рабочий стол.

Опять по старой. Эта женщина каждый свой урок начинает с «Малаховой». Я скоро буду думать, что родственница сосланного телевизионного ведущего. Пусть говорит она свою любимую фамилию где-нибудь дома. Подальше от меня.

Потому что это начинает создавать внутри меня воронку. Которая втягивает в себя многое. Бешенство на учительницу, вину к Глебу, сочувствие к Арине, гнев на Матвея. Смерч нарастает. И вот-вот наступит торнадо.

– В толстой, – смешок в классе прервал меня. – В линеечку. На сорок восемь листиков. На обложке котенок с надписью «Китти».

– Хватит!

Озверевший окрик и стук по столу. Возможно задрожали стекла в кабинете.

Но не я.

Потому что торнадо внутри меня наступает.

Одноклассники переглядывались, но смеяться перестали. В открытую враждовать с учительницей для них в новинку. Но каждый урок эта мегера спрашивала меня. Все ответы, задания, пересказы.

Всё!

Меня это достало.

Возможно ее шутка капельку затянулась. Но пусть она уже поймет, что пытать Малахит вредно для здоровья. Я могу терпеть насмешки, постоянные придирки. Какое-то время. Но и мое терпение имеет свойство кончаться.

Тетя тоже допрыгалась. Сейчас мы при встрече только здороваемся. Ее попытки сделать из меня современную золушку канули в прошлое. Она не дотянула до уровня злой мачехи, а я до сказочной героини из сказки.

Сейчас это предстоит увидеть и учительнице.

– Малахова, выйди в центр и расскажи стихотворение.

– Любое?

– То самое. Анализ которого пропал.

Встаю с места и прохожу в центр. Я осматриваю бегло ее стол. Не мог он исчезнуть без чей-либо помощи извне. Раз училка не на моей стороне, буду действовать напролом.

– Анализ не пропадал. Пропала тетрадка. Но для учительницы литературы логика и причинно-следственная связь не знакомые понятия?

Встала в центре и скрестила руки. Моя поза расслаблена. Но кто бы знал, что мне приходится удерживать себя.

Что мне хочется вцепиться в волосы мегеры и расцарапать ее лицо.

Что мне хочется скинуть с ее стола все вещи и найти свою пропажу.

И что мне приходиться прикладывать усилия не делать этого.

– Ты договориться хочешь?

– Я справедливости хочу.

Маргарита Геннадьевна подошла ко мне. И она достигала меня в росте, к моему удивлению. Она была на каблуках. Но все же. Эффект хорош.

Она заглянула в мои глаза на прямой линии. И меня это радует. Можно посоревноваться в софистике. Противник – сойдет.