Где равенство, там нет выгоды

Пролог

Мила проснулась от гудка раньше обычного времени. Звук врезался в её сон, как нож в масло — резко, безжалостно, окончательно разрушая последние остатки мира, где она могла быть собой. Лежа с закрытыми глазами, девочка считала секунды до того момента, когда придется открыть их и признать начало еще одного дня в чужой жизни. Семь ноль-ноль показывали часы на тумбочке, а система «Новый мир» работала с точностью швейцарского механизма, отмечая каждое пробуждение своих юных граждан. Где-то в административном центре компьютер уже зафиксировал: Мила Сергеева, ID 2847-НМ, проснулась в доме семьи Волковых по адресу улица Равенства, дом 15, квартира 42. Приемная дочь номер четыре за два года существования в новой реальности.

Наконец открыв глаза, она увидела тот же белый потолок.

Потолок был идеально белым — таким же, как во всех домах «Нового мира», где стандартная планировка сочеталась со стандартной мебелью и стандартными судьбами людей, старавшихся быть как можно более похожими друг на друга. Различались только лица, но даже они со временем приобретали одинаковое выражение покорности системе, которая обещала счастье через равенство возможностей.

Мила потянулась к телефону, и экран ожил под её прикосновением, высветив уведомление, которого она ждала и боялась одновременно. Сообщение светилось холодным синим светом, напоминая о том, что время в её нынешней жизни подходит к концу.

«Осталось 12 дней до планового перехода в новую семью. Новая принимающая семья: Костенко Андрей Викторович и Костенко Елена Сергеевна, специализация которых включает физическое развитие и спортивную подготовку подростков». Далее следовали рекомендации по подготовке: базовые навыки игровых видов спорта, развитие выносливости, умение работать в команде. Стандартный набор требований, который должен был подготовить её к жизни среди людей, для которых мышцы были главнее души, а результат на соревнованиях — единственным мерилом успеха. В конце сообщения красовалась подпись: «С наилучшими пожеланиями, Департамент семейного равенства», и подпись казалась издевкой над тем, что называлось заботой о детях.

Двенадцать дней оставалось до очередной смены декораций в спектакле её жизни.

Сидя на кровати и подтянув колени к груди, Мила пыталась представить себя среди Костенко — людей, которые наверняка будут заставлять её бегать по утрам, играть в волейбол и есть протеиновые коктейли. Двенадцать дней, чтобы смириться с мыслью о том, что её рисунки снова станут ненужными, а планшет для творчества превратится в бесполезную игрушку, пылящуюся в углу комнаты.

Взгляд её скользнул по стенам временного пристанища, которые Наталья Волкова разрешила украсить рисунками — редкая роскошь среди приемных родителей, предпочитавших не позволять детям «слишком обустраиваться» в домах, где они проводили лишь полгода своей жизни. На стене напротив кровати висел портрет мамы — настоящей мамы, той женщины, что родила её пятнадцать лет назад и с которой Мила прожила первые тринадцать лет, не подозревая о том, что впереди её ждет жизнь среди чужих людей.

Мама улыбалась с портрета, но глаза у неё были грустными — такими, какими Мила запомнила их в последний день совместной жизни.

Тогда, два года назад, пришло уведомление о внедрении программы «Равных возможностей», и мамин голос дрожал, когда она говорила: «Солнышко, так будет лучше для тебя». Рядом с портретом мамы висел быстрый, нервный набросок папы, сделанный по памяти после того, как Мила поняла — черты его лица начинают стираться из памяти. Папа работал инженером, любил джаз и читал ей сказки перед сном, а теперь жил с чужим ребенком, пока его дочь изучала программирование у чужих людей. В правом углу стены располагался автопортрет — девочка с вопросительными знаками вместо глаз, под которым детским почерком было написано: «Кто я?» Мила нарисовала его три месяца назад, в день пятнадцатилетия, которое отмечала с семьей Волковых среди купленного торта, подаренного планшета и неловко спетой песни «Happy Birthday».

Тогда она поняла — день рождения празднует не она, а девочка по имени Мила, временно живущая в семье программистов.

За окном «Новый мир» просыпался под звуки того же гудка, что разбудил её. В соседних домах загорались окна — точно такие же, как её окно, за каждым из которых просыпался ребенок в чужой семье, кто-то из которых уже привык к такой жизни, а кто-то еще сопротивлялся системе.

Но система работала безупречно: каждые полгода происходила перезагрузка жизни, приносившая новую семью, новые навыки и новые возможности развития, которые должны были сделать всех детей «Нового мира» универсально подготовленными к любым вызовам будущего. «Равные возможности для всех» — гласили лозунги на билбордах, установленных на каждом углу города. Мила взяла планшет — подарок семьи Волковых — и начала рисовать единственное, что принадлежало только ей в мире принудительного равенства.

Линия за линией, штрих за штрихом на экране появлялась обычная девочка с печалью в глазах.

Девочка, которая каждые полгода становилась дочерью новых людей, изучала новые предметы, осваивала новые навыки, но никогда не становилась собой — всегда дочерью, всегда ученицей, всегда адаптирующейся, но никогда просто Милой. Рисуя, она думала о фразе, услышанной на прошлой неделе в документальном фильме об истории социальных экспериментов, который показывала ей Наталья Волкова.

«Где равенство, там нет выгоды», — говорил Маркс про товарный обмен, но Мила чувствовала, как слова приобретают новый смысл в контексте её жизни.

В их городе все было равным: дома, зарплаты родителей, возможности детей — но почему тогда все выглядели такими несчастными? Почему Наталья Волкова плакала по ночам, думая, что Мила спит, а её собственная мама, встреченная случайно на улице месяц назад, выглядела как человек, потерявший всякий смысл существования?

«Мила, завтрак готов!» — раздался голос за стеной.

Наталья Волкова, приемная мама номер четыре, программистка тридцати восьми лет, которая взяла Милу в семью, потому что система рекомендовала развивать технические навыки у художественно одаренных детей. Добрая женщина научила её основам Python и JavaScript, показала красоту алгоритмов, объяснила элегантность математических формул, но каждый раз, когда Мила рисовала вместо программирования, в глазах Натальи появлялось недоумение: зачем тратить время на то, что не пригодится в следующей семье? «Иду!» — крикнула Мила, закрывая рисунок и поднимаясь с кровати. Подойдя к окну, она посмотрела на улицу, где где-то жили её настоящие родители, где-то стоял дом, который она до сих пор считала своим, где-то существовала девочка, которую она когда-то называла собой.