Где равенство, там нет выгоды

Глава 3. Где прибавочная стоимость?

В субботу утром, когда Андрей Костенко отправился на тренерские курсы, а Елена уехала на соревнования в соседний город, Мила наконец получила возможность исследовать дом, который должен был стать её временным домом еще на четыре месяца. Пройдя по коридорам с фотографиями спортивных достижений семьи, она обнаружила кабинет Андрея — небольшую комнату, заставленную папками с документами, дипломами и наградами за тренерскую деятельность. На письменном столе лежала открытая папка с надписью «Программа равных возможностей — финансовые документы», и Мила, движимая любопытством исследователя, решила изучить содержимое. То, что она увидела, перевернуло её понимание экономики системы, в которой жила уже месяц.

Первый документ содержал расчет выплат семьям-участникам программы. Базовая сумма за содержание приемного ребенка составляла тридцать тысяч рублей в месяц — больше, чем зарплата многих людей в городе. Но главное заключалось в системе премий: за каждый процент улучшения физических показателей ребенка семья получала дополнительные две тысячи рублей, за участие в соревнованиях — пять тысяч, за достижение нормативов — десять тысяч. Мила быстро посчитала и ужаснулась: за месяц её пребывания семья Костенко могла получить до семидесяти тысяч рублей, если сумеет «правильно развить» её спортивные способности.

Второй документ раскрывал структуру всей индустрии равных возможностей. Координаторы программы получали зарплату в сто тысяч рублей плюс премии за каждого успешно адаптированного ребенка. Психологи, проводившие «мониторинг развития», зарабатывали восемьдесят тысяч плюс гонорары за научные публикации о результатах эксперимента.

Но самым шокирующим был третий документ — смета расходов на международную конференцию «Инновации в детском развитии», где планировалось представить опыт «Нового мира» зарубежным экспертам. Общий бюджет мероприятия составлял пятнадцать миллионов рублей: гонорары докладчикам, аренда конференц-залов, публикация материалов, организация экскурсий по «образцовым семьям» программы. Мила поняла — на их жизнях построена целая экономическая пирамида, где каждый уровень получает прибыль от труда детей по принудительному развитию собственных способностей. Дети создавали стоимость своим развитием и адаптацией, семьи получали за счет детей основной доход, координаторы строили карьеру на управлении детскими судьбами, а чиновники высокого уровня зарабатывали международную репутацию на экспорте «прогрессивной социальной модели».

Самым болезненным открытием стал четвертый документ — список «проблемных случаев» с указанием размеров дополнительных выплат. Имя Милы стояло во втором пункте: «Сергеева Мила — художественные наклонности, сопротивление физическому развитию, требует усиленной работы по переориентации». Рядом указана сумма — дополнительные двадцать тысяч рублей в месяц за «сложность случая». Девочка поняла — чем больше она страдала от принуждения к спортивным занятиям, тем выше была оплата её мучений.

Вечером того же дня Мила созвонилась с Максом и рассказала о своем открытии. «Знаешь, что самое дикое?» — сказал мальчик после долгой паузы. «У Натальи Волковой точно такие же документы лежат на столе. Вчера видел папку с похожими цифрами». Макс говорил тихо, словно боялся, что его подслушают. «И там тоже есть список премий за "переориентацию детей с ярко выраженными способностями". Получается, нашу боль превратили в товар, который продают и покупают». Они долго молчали, осмысливая масштаб открытия. «Мила, а ты помнишь, что писал Маркс про прибавочную стоимость?» — спросил Макс. «Помню», — ответила девочка. «Рабочий создает больше стоимости, чем получает в виде зарплаты, а разницу присваивает капиталист». «Вот именно», — продолжил мальчик. «Мы создаем стоимость своим развитием, а все остальные получают за счет этого деньги. Мы — рабочие в производстве собственного детства».

На следующий день, в воскресенье, произошла встреча, которая заставила Милу пересмотреть роль приемных родителей в системе. Андрей Костенко пригласил к себе коллегу — Сергея Петрова, тренера из соседнего района, который также участвовал в программе равных возможностей. За ужином мужчины обсуждали финансовые аспекты работы с приемными детьми, не стесняясь присутствия Милы, которую воспринимали скорее как предмет разговора, чем как человека, способного понимать суть беседы. «Знаешь, Андрей, я сначала сомневался в программе», — говорил Сергей. «Думал, зачем мне чужие дети, когда свой есть. Но когда посчитал доходы, понял — глупо отказываться от такой возможности». Андрей кивал и делился собственным опытом: «Главное — правильно подойти к процессу. Не нужно эмоционально привязываться к детям, иначе будет больно их отпускать. Лучше относиться к программе как к работе — пришел ребенок, поработал с ним полгода, получил результат и деньги, передал следующей семье».

Сергей рассказывал о своих "производственных достижениях" с гордостью успешного предпринимателя. «За два года через мою семью прошли четверо детей. Одного научил плавать — он теперь в юношеской сборной города, с девочкой занимались легкой атлетикой — она установила школьный рекорд в беге на короткие дистанции». Мужчина перечислял детей как товары, которые он успешно обработал и передал дальше по производственной цепочке. «А какие премии получал?» — интересовался Андрей. «За пловца — пятьдесят тысяч, за легкоатлетку — сорок, плюс базовые выплаты за полгода содержания каждого». Мила слушала и понимала — дети стали для взрослых источником дохода, более выгодным, чем многие другие виды деятельности. Работать в программе равных возможностей было экономически выгоднее, чем заниматься обычным тренерством или преподаванием.

Самым циничным моментом разговора стало обсуждение "оптимизации процесса развития". Сергей поделился секретами получения максимальных премий: «Главное — взять ребенка с минимальными способностями в твоей сфере. Чем хуже стартовые показатели, тем легче показать большой прогресс и получить высокие премии». Андрей соглашался: «Именно. Мила пришла ко мне с нулевыми спортивными навыками, зато за месяц я улучшил её показатели на тридцать процентов. По документам выглядит как выдающийся результат». Мужчины обсуждали детей как сырье разного качества: одни давались легко, но приносили небольшой доход, другие требовали больших усилий, но обеспечивали высокие премии. «А что делать с детьми, которые категорически сопротивляются?» — спросил Сергей. «Есть специальные методики принуждения», — ответил Андрей. «Психологи программы разработали целую систему мотивации через ограничения. Убираешь то, что ребенку дорого, до тех пор, пока он не начнет сотрудничать».