Где-то Рядом

IV. Дом, которого не должно быть

Они подошли к воротам парка, скрипящим от ветра, которого не было. Металл был покрыт чёрными, уродливыми пятнами ржавчины, словно кто-то обжигал его изнутри, пытаясь уничтожить. Вывеска висела на одном, чудом уцелевшем болте и покачивалась в невидимом потоке воздуха — на ней можно было различить едва заметные, стёртые временем буквы: «СОЛНЫШКО». Ирония этого названия в этом месте была невыносимой.

— Парк? — прошептала Настя, и её голос дрожал от смеси неверия и ужаса. — Но здесь же никогда не было…

— Я не знаю, где мы, — перебил Антон, его голос был глухим и напряжённым.

Он смотрел вперёд, в самую суть этой странной, вымершей зоны, куда вела едва заметная тропинка. Там, в глубине, сквозь редкие, чахлые деревья, возвышалось здание.

Оно выглядело как заброшенный детский сад. Низкое, двухэтажное, с облупившейся мозаикой на фасаде. Когда-то она, вероятно, изображала беззаботных детей, весёлых зверей, яркое, сияющее солнце. Теперь всё было размазано, цвета стёрлись, как будто картинку провели пальцем по ещё мокрой краске, превращая милые образы в расплывчатые, пугающие пятна. Окна — либо выбиты, зияя чёрными дырами, либо наглухо заколочены нестругаными досками, словно пытаясь скрыть что-то ужасное внутри.

— Не хочу туда, — Настя дёрнула Антона за руку, её пальцы впились в его предплечье.

— Я тоже, — ответил он, его голос стал твёрдым, но глаза выдавали глубокий страх. — Но… мы не можем оставить её одну. Мы не знаем, где находимся, что сейчас происходит… — Он замолчал, заметив испуганное лицо своей девушки и одинокую слезу, что медленно скользила по её гладкой коже. Его тон смягчился.

— Мы должны сделать хоть что-то. Я тебя понимаю, я так же испуган, как и ты, а может и больше, но выбора у нас просто нет. Меня всё здесь пугает до чёртиков, внутри будто миллион иголок, но я стараюсь держать себя в руках, чтобы вытащить нас отсюда. Ты же мне доверяешь? — спросил он, приложив ладонь к её холодной щеке. Настя закрыла глаза и лишь едва заметно кивнула, позволяя его прикосновению передать ей крупицу мужества.

Под ногами шуршал гравий, сухой и скрипучий, будто кто-то только что пробежал здесь, оставляя за собой невидимый след. Время от времени казалось, что со стороны деревьев доносится смех — тихий, обрывочный, не детский. Скорее, это был смех, который мог принадлежать только эху, потерявшемуся во времени.

Девочка стояла у приоткрытой двери здания. Не оборачивалась. Она просто ждала, её маленькая фигурка была похожа на безмолвную статую.

Настя чувствовала, как её пальцы стынут в ладони Антона, холод проникал до самых костей.

— Если это сон… — прошептала она, надеясь, что он подтвердит это.

— То он слишком реален, — ответил он, его взгляд был прикован к зданию. — Я чувствую запах старого дерева. Пыль, что щекочет в носу. Этот воздух… Он тянет внутрь, как воронка, затягивая нас всё глубже. Но всё же надеюсь, что мы проснёмся как обычно, и я поем твои вкусненькие блинчики, — он попытался улыбнуться и даже подмигнул, но улыбка вышла невесёлой, а подмигивание — нервным.

Они подошли к двери. Она была приоткрыта, словно приглашая войти. Антон дотронулся до ручки — металл был холоден и липок, словно покрыт чем-то невидимым и неприятным.

Скрип. Дверь открылась шире, впуская их в полумрак, густой и давящий, словно плотная завеса.

Внутри пахло старостью. Не той, книжной, уютной,

что напоминает о давно минувших временах. А заброшенной, гниющей — пылью, краской, сыростью и чем-то сладковатым, приторным, как будто в дальнем углу лежал… забытый торт на день рождения, оставленный много лет назад.

Слева тянулся длинный коридор с выцветшими, едва различимыми рисунками на стенах, сделанными детской рукой. Из стены торчали ржавые гвозди, где когда-то, возможно, висели фотографии, а теперь оставались лишь пустые дыры. Справа — широкие двери с мутным стеклом, за которыми виднелись неясные очертания предметов.

— Ты чувствуешь? — Настя остановилась, её голос был едва слышен. — Здесь… странно. Как будто я уже была тут.

— Мне тоже так кажется, — медленно ответил Антон, его взгляд блуждал по стенам. — Но… этого не может быть.

— Почему? Разве всё, что вокруг нас сейчас, может быть? — её вопрос повис в воздухе, полный безысходности.

Он не ответил. Вместо этого подошёл к стене. Его рука дрожала, когда он дотронулся до одного из рисунков. Там, детской рукой, были нарисованы люди — мужчина с короткой стрижкой и щетиной. В руках — плюшевый заяц. У него были карие глаза. И подпись снизу, написанная неровными буквами: «Папа. Он всегда рядом».

Антон вздрогнул, будто его ударили. Его глаза расширились, и в них промелькнуло нечто, похожее на осознание.

— Это… я, — недоумевал он, его голос был полон шока.

— Что?.. — Настя подошла ближе, её сердце бешено колотилось в груди. И увидела соседний рисунок. У девочки на нём были рыжие волосы, в руках — красный мяч. Подпись: «Мама. У неё красивые глаза».

Настя обхватила себя руками, пытаясь сдержать подступающую истерику. Дышать стало трудно, воздух казался слишком плотным.

— Я не… Я не помню этого… Что происходит…

— Может, это чья-то игра? С нами? — Антон попытался найти хоть какое-то рациональное объяснение.

— Я не хочу здесь находиться! — выкрикнула Настя, и её голос сорвался на всхлип.

И в этот момент она услышала это. Смех. Детский. Звонкий. Совсем рядом, он эхом разнёсся по пустому коридору, пронзив их до костей.

Она обернулась. И девочка стояла там, в конце коридора, у открытой двери, ведущей в следующую комнату. Тени за её спиной шевелились, как вода, искажая её силуэт.

— Вы… обещали помочь, — тихо сказала она. Голос звучал так, будто говорил не ребёнок. Он вибрировал в стенах, наполняя пространство каким-то древним, чужим знанием.