Где-то рядом. Всегда

Глава 14

Погожий майский день клонился к вечеру, но уже по-летнему яркое солнце никак не хотело прятаться за горизонт, теплые оранжевые лучи косыми стрелами пронизывали освеженный первыми ливнями город, бликуя на стеклах многоэтажек, согревая молоденькие яркие листочки берез и лип. Посвистывали какие-то редкие для Москвы пичуги, вдали слышался колокольный перезвон. Казалось, весь огромный город пребывал в благостном и приподнятом настроении, впитывая первое настоящее весеннее тепло.

Маша сняла куртку и перебросила ее через руку. Тепло. Славно. Но радоваться не получалось. Она подставила ласковому солнышку лицо, зажмурилась... Солнце просвечивало сквозь веки красным, по обратной стороне век забегали желтые и оранжевые искорки. И правда, благодать.

Но отвлечься не смогла, на глаза вдруг навернулись слезы, и, как девушка ни старалась, на щеке появилась мокрая дорожка. Маша стерла предательскую влагу ладошкой, но вид у нее был наверное еще тот, потому что проходившая мимо женщина с некрасивым и добрым лицом, вдруг остановилась и участливо спросила:

— Девушка, вам плохо?

— Н-нет, ничего, не беспокойтесь.

Женщина недоверчиво посмотрела на нее, но промолчала и пошла дальше. А Маша чуть не вскочила, не побежала за ней, так хотелось хоть кому-то довериться, выплакаться, спросить совета или может даже помощи… Но женщина ушла, а Маша так и осталась сидеть на скамейке.

Наконец она взяла себя в руки и взглянула на изящные часики.

“Черт, уже восемь!” — она торопливо поднялась и почти побежала, хотя прекрасно понимала, что спешить бесполезно.

Стас уже дома, голодный и злой как дьявол, и ему наплевать, что у нее скоро “госы”, и всю их группу так долго промурыжили сегодня в институте со всякой организационной дребеденью.

Маша хоть и не была Стасу женой, но, раз уж они живут вместе в его квартире, должна была вести себя “как полагается” — ждать с ужином, а в последнее время и охлаждать к его приходу бутылку водочки, выслушивать со вниманием бесконечные рассказы о дрязгах на работе — Стас служил мелким менеджером в каком-то банке и вряд ли мог рассчитывать на большее, ну а ночью — естественно, отказать не вправе. Здесь правда терпеть приходилось меньше всего: Стас очень быстро выдыхался и, слава богу, ничего необычного не требовал. Ни о каком удовольствии для себя Маша даже не помышляла: сначала она не сильно интересовалась этой стороной отношений, ей думалось, что оно как-то само все сложится, а когда стало ясно, что ничего не получается, что-то менять было уже поздно. Стас был из породы людей, которые стараются во что бы то ни стало добиться какой-либо цели, а добившись, теряют всякий интерес к предмету своего вожделения, рассматривая его лишь с точки зрения полезности лично для них.

А ведь, казалось, раньше было по-другому. Маша вроде даже увлеклась: Стас был высокий атлетически сложенный красавец, дипломатский сынок, начитанный и весьма неглупый. Он так трогательно ухаживал, дарил цветы, водил по театрам, посвящал стихи. Поэзия, правда, оказались списанной из какого-то малоизвестного сборника французских авторов, да и на ум Стас претендовать никак не мог, скорее на банальное ёрническое остроумие.

И сейчас, по прошествии почти года, Маша отчетливо понимала, что никакой любви не было, просто ей позарез необходимо было вырваться из жуткого круга домашнего полусектантского быта, который изо всех сил поддерживала ее мать, сводящегося к тоскливому и мрачному ожиданию вечной, но еще более унылой жизни.

Маша поднялась по лестнице на третий этаж, тихонько открыла дверь ключом, повесила в прихожей куртку. Нет, чуда не произошло: Стас сидел в гостиной и зло пялился в телевизор, совершенно игнорируя Машин приход. Согласно неписанным правилам ей следовало прошмыгнуть на кухню, приготовить еду, а затем уж повиниться и просить прощения. Хотя, собственно, за что? Да кто он такой? Мог бы и сам о ней хоть раз позаботиться!

Маша прошла на кухню, но вместо готовки сделала себе чаю и бутерброд, села с книжкой.

Стас так к ней и не вышел. Что ж, его дело. Маша умылась и отправилась спать. Она уже битый час ворочалась в постели, пытаясь заснуть, когда пришел Стас. Он сел на край кровати и вдруг грубым рывком повернул девушку к себе.

— Т-а-а-к, что ж ты, Машик… — протянул он. — Нехорошо-о-о.

Маша поморщилась в темноте: она ненавидела, когда ее так называли. От его елейного тона у нее вдруг по спине побежали мурашки, лоб покрылся испариной, она почему-то жутко испугалась. А Стас не отпускал, больно сжимая плечо, он приблизил свое лицо к ее и вдруг как-то жутковато ухмыльнулся. Он был абсолютно трезв, и от этого Маше стало еще страшней.

— Отстань… — она попыталась вырваться, но это, казалось, его только позабавило.

— Вот, значит, как…

Стас, не выпуская ее плеча, другой рукой сбросил одеяло на пол, собрал в горсть ночную рубашку на Машиной груди и что есть силы дернул, раздирая тонкий материал.

Девушка вскинулась, стараясь выскользнуть из его хватки, и тогда Стас молча примерился и наотмашь, с оттягом, ударил ее тыльной стороной руки по лицу. Маша упала обратно на подушку захлебываясь слезами, не в силах даже кричать. По щеке поползла теплая струйка и закапала на простыню. Маша чувствовала отвратительные жесткие руки, раздирающие бедра, слышала свистящий звериный сип, но ей было уже все равно. Она стремительно уносилась все дальше, проваливаясь все глубже и глубже в ватное обволакивающее небытие.