Где твой истинный лик?

Глава 2

Смотрю на нее, и придушить охота!

Так мне последние крошки самообладания съедает!

Бурых дозорщиков же сам Добрыня тренирует! Тот же малость поехавший на всю башку! Да и норов что раскаленная печь — рванет в любое мгновение.

Держит он своих солдат в ежовых рукавицах. И те что гончие псы — словят, отмутузят, а уж потом будут разбираться — что?! Почем?!

Забава даже не представляет, как близко была сегодня к переломаным костям — в лучшем случае.

Если бы я не поспел рвануть вниз в ров, а мужики прикрыть нас, то этим вечером Забава бы рискнула не вернуться в терем своего дядьки.

Хотя она так и не вернется туда одна!

Передам дежурство утром новой связке дозорщиков и сам ее домой поведу.

Понять не могу, как она очутилась в этих местах?! Поздно ночью, еще и одна?! Да куда ее дядька-кузнец только смотрит!

Ловлю себя на том, что обычный внутренний голос, не отягощенный моралями, сейчас походит на сердитый голос старого ворчуна.

И этот голос переходит на благий мат, когда по ту сторону костра к молча жующей похлебку Забаве подходит Ярмак.

Глава северной заставы.

Тот нагибается к ее уху, что-то коротко шепчет, разворачивается и уходит. Забава, оставив похлебку в сторону, резвой кобылкой идет следом. Вот ведь... коза!

Срываюсь с места, сам не осознавая данного момента. Ноги сами ведут меня вслед за ними.

Олег что-то талдычит за моей спиной, но я не слышу.

Бесит!

Я не могу распознать запах тела Забавы. Страстность и не только! Примесью трав от нее несет, как от хижины лекаря! А природного аромата не слышу! И это доводит до разъярённого рыка внутреннего медведя.

Не припомню, дабы он был так капризен к запахам наших услад для темных ночей. Но я с ним согласен.

Замираю в десятке шагов, узрев вдали на полянке этих двоих. Свет луны оседает серебристым сиянием прямо на Забаву.

Он хмурит брови и что-то ей выговаривает.

Забава закатывает глаза, уложив руки накрест на пышной груди. Взор Ярмака невольно соскальзывает к женским прелестям, и мне как будто солью плеснули в глаза.

- Вот, держи и не бухти, — всовывает ему в руки короткий свиток, чем-то похожий на письмо, — А науку, какими тропами идти, оставь уж мне. Пущай каждый своим делом занимается.

Тот недовольно щурит глаза, но ничего ей в ответ не говорит, прячет весточку за пазухой. И когда девка уже собирается развернуться да уйти прочь, ловит ту за локоть.

И в взгляде, которым она его одаривает, нет ни капельки игривости, которым она щедро делилась, когда была рядом со мной. Только это меня и успокаивает. Только это и заставляет усидеть на месте, а не сломать эти гребаные пальцы пусть и старшего по службе бера.

- Что у тебя с Даниславом?

- А с какого перепуга тебя волнует, что у меня с Даниславом? — копирует она его тон с высокомерной усмешкой. Демонстративно отпускает взгляд на его руку, что клещом ухватилась за ее локоть.

Тот отпускает, неловко прячет руку в кармане штанов, поджимает губы, отводя взгляд.

- Просто не путайся с ним, пожалеешь потом.

- Пожалею?

- Он редкостный блядун, девонька. — со знанием дела фырчит тот и лишь ведет плечом. — Ты просто очередная пташка, попавшая в силки матерого хищника.

Хочу сорваться с места и приласкать ему челюсть кулаком, но насмешка в голосе Забавы меня останавливает.

- А ты, стало быть, свят да целомудрен?

- Забава, оно не так. Но у меня есть принципы.

- Какие принципы, Ярмак? Налил меда в уши наивной человечки, да ночами тело ее пользуешь. Вот только подстилка она для тебя, не больше.

- Я ей ничего не обещал! — упирается тот, а вот Забава фырчит, загоняя того в угол.

- Но она грезит о браке с тобой, и ты это знаешь. Как и то, что узнай о ее бесчинстве, никто из сельских замуж не возьмет. Пройдет время, и ты женишься на медведице, а эта девочка либо утопится, либо озлобится на весь мир.

- Это разные вещи! Она человек!

- Она женщина. И оно одно и тоже. Если он потаскун, то как называется то, о чем помышляешь ты?

Разворачивается и уходит, приложив того длинными косами по лицу. Ухожу в тень, позволив ей ускользнуть обратно в лагерь. А сам бесшумно подбираюсь к Ярмаку.

- Данислав? — выгибает тот бровь недоуменно, я же нависаю над ним горой, не скрывая гнева и злобы.

- Приказку не копай другому яму, сам в нее упадешь, слыхал?

- Слышал. — твердо качает головой. — Как и то, что на чужой каравай рот не разевай.

- Она свободна! — рычу, твердо будучи уверенным в своей правде. Хотя, по правде говоря, сейчас ловлю себя на том, что даже будь кто-то, кто положил глаз на девку вперед меня, то ему пришлось бы подвинуться!

- То, что от нее не несет мужиком, оно не означает, что свободна.

По словам бера понимаю, что больше он мне не расскажет. И так хочется треснуть по наглой роже. Но нельзя, черти! Нарвусь на яму смирения на семицу, а кто будет мою бедовую Забаву покорять?!

- Я дважды повторять не буду, к племяшке кузнеца не лезь. Уяснил?

В глазах напротив зарождается недовольство пополам со злобой.

- А что, страстные да похотливые перестали удовлетворять? Перешел к неопытным и чистым!

"Неопытные и чистые" отдает сладостью на языке моего зверя. Хоть я и ведаю, что Забава не дева, ибо пахнет отнюдь не так. И по своему обыкновению я дев избегаю, дабы не нарваться на кипеш. Но сейчас внутри что-то ноет. От одного видения Забавы в объятьях кого другого тошнота поднимается по горлу, а перед глазами пелена ненависти.

- Позаботься о своих вкусах! — бью наотмашь словами. — На человечек потянуло? Или если такую обрюхатить, никто жениться не заставит?

- Заткнись!

Рычит на меня, готовый наброситься с кулаками. Но в зарослях слышится шум.

- Мужики, у вас всё лады?

Олег собственной медвежьей мордой, чтоб его! Хотя, может, и хорошо, что появился, а то мы бы с Ярмаком точно отдубасили друг друга этой ночью.