Где твой истинный лик?

Глава 3

- Случилось что-то хорошее?

- С чего ты взяла?

- Ты улыбаешься, как блаженная, уже полдня. - Голос сестры звучит хмуро и устало, она подходит к столу и недоуменно рассматривает полевой букетик, воткнутый в кувшин. - Это что?

- Цветы.

Жму плечами, внутренне напрягаясь.

- Цветы... - повторяет она следом, тянет руку к пышным цветочкам цикория, касаясь только кончиками, ласкает ребром ладони ромашки. - И почему они здесь?

Оборачивается на меня, приподняв вопросительно бровь. Я же беру первую попавшуюся тряпку в руки и начинаю хозяйственно вытирать несуществующую пыль на полках.

- Красиво же! - Жму плечами, пряча от нее лицо. - Пущай порадует глаз, осень на дворе! Скоро кончится лето, до весны не почуять будет дивного аромата. А для дядьки я соберу отдельно травы.

- Ну если так, - не спорит со мной Купава. Она вернулась какая-то задумчивая от предсказательницы. Витает где-то в облаках, стала рассеянной, да растеряла из внимательности. Мне на руку, кстати! - Пущай радуют взор.

Не спешу облегченно выдохнуть, ибо еще слышу, как сестра копошится в своих вещах. Спустя пару длинных мгновений она все-таки покидает терем, напоследок мне кинув через плечо:

- Я на охоту. Собери дядьке вечерю, он скоро должен вернуться из главного терема.

Уходит.

И мой взор опять возвращается к цветам. Ноги подводят ближе, и я с непонятным мне восхищением оседаю на лавку, упираясь подбородком в сложенных локтях.

Любуюсь.

И такое ощущение, будто ничего красивее ранее не видала.

Он притащил.

Уж не знаю, сам собрал или кого сопряг. Но оставил на моем подоконике. И пускай запах бера выветрился, уступая цветочному аромату, мне до сих пор кружит голову аромат спелой груши.

Такой сладкий.

Такой манящий.

Такой...

- Купава? Забава? Есть кто дома, девки?

Дядька вернулся. Подскакиваю со своего места, идя встречать старого медведя.

По сущности, дядька Благодар нам не совсем родной. Но так уж вышло, что госпожа Гроза сильно его попросила взять нас под свое крыло, да назвать своими.

Сам медведь потерял любимую жену при родах, а единственного сына на человеческой войне, где беры выступали под знаменами князя Назара.

Одинокий медведь оттого нас и принял, наврав соседям про дальних родственниц. Те и поверили, ибо были рады молодым самкам в клане.

Но клевещать мне не пристало, сам бер, несмотря на суровый вид, относился к нам с сестрой с теплотой и заботой, как к родным. Все качал головой недовольно, когда мы уходили в ночи в обход дозору, выполняя указы госпожи.

Дядька Благодар мужик старой закалки. Для него женщина — великое чародейство и хрупкое существо, для которой место у печи в тереме за правильно.

В тепле, безопасности и заботе.

Ему не по нраву то, чем мы с сестрой помышляем. Но, с другой стороны, сам всё зреет. Вождя Всемила всё нет и нет, госпожу Грозу отослали, выдав замуж за бурого вождя.

А крысы медленно, но уверенно идут к власти.

Подсупаются, выгрызая стены на своем пути, выгрызая живых к своей цели.

- Ну что вы? Как тут без меня?

Бер тяжело отпускается на лавку, отточенным движением поправляя свои пышные, уже успевшие побелеть от гнета возраста усы.

- Не обижал ли кто?

Хмурит густые брови, разглядывая меня. Да, он у нас пускай и ворчун, и вроде как не родной, но если что, быстро за свой молот берется.

Это как-то... Сносит с ног, что ли? Мы с сестрой не привыкшие к заботе посторонних.

А тут вот...

- Да нет! - Жму плечом, доставая из печки горшочки с строганиной из оленьей тушки да томленной репой, щедро припорошиваю рубленным чесноком и зеленью. Ставлю на стол. Разворачиваюсь за хлебом. - Тебе и самому ведомо, что я кого хочешь обижу.

Тот прячет довольную ухмылку и берется за деревянную ложку. Наливаю ему квасу, да достаю пирожки с вишней.

Кузнец призывно похлопывает по соседней лавке.

- Садись подле меня, Забавнушка, да откушай хлебца с мяском со старым ворчуном. А то хрупкая такая, там глядишь и ветром сдует.

- Ой, да не голодная я, дядька Благодар!

Отмахиваюсь от его слов, но все равно падаю рядом с ним на лавку. Подпираю ладошкой щеку. Да стараюсь сильно не заглядываться на букет.

Ой, ну хорош же!

- А это чего такое? Трава на столе?

Зыркает старик на диво дивное в кувшине. Я тут же фырчу, дуя губы на подобные оскорбления.

- Ничего не трава, а цветочки оно! Красиво же! Аль не нравится, я в нашу с Купавой комнату отнесу.

Уже подымаюсь, как старик меня осаждает.

- Ой, да сиди ты на заднице смирно! Нравиться мне оно. Моя покойная Любомира любила эти ромашки. Все лето их собирала да в тереме тащила.

Придаваясь воспоминаниям, мужчина мягчает в лице. И крохотная улыбка мелькает на тонких устах. Стряхивает с себя флер грустных образов прошлого.

Отпивает из кружки квасу.

Вытирает усы ребром указательного пальца и ловит мой взор.

- Так кто притащил тебе этот веник?

Теряюсь на мгновения. Но это уже много, старик улавливает мою растерянность. И чертята довольно поблескивают в побелевших от тяжелых зим очах.

Врать, что сама собрала, смысла уже нет.

И как говорил один из мастеров Ордина, в котором мы выросли с сестрой:

Если ложь, которую ты уже сложил в голове, не подходит, то просто продолжи ту, что предоставял тебе собеседник.

- Не ведаю, - жму плечами и поправляю еще не раскрывшихся буточинки колючего дикого шиповника. - На крыльце нашла.

- Ох, да же так! - Старик трет свою бороду и хмыкает. - Чего-то за молодец такой трусливый?! Раз девка по нраву пришлась, так подойди и заяви это открыто! Добивайся! Окружи собой, возьми в плен душу ее! Покори, в лепешку расшибись, но своей сделай!

- А если нет? - Поворачиваюсь к нему, не понимая до конца, как мы дошли до таких речей. Но неожиданно чуя такую острую нужду в совете. - Если нет уверености, что по нраву?