Где твой истинный лик?

Глава 5

- Не считается.

В голосе Янислава слышится игривость и довольство. Подымаю взор и тут же ловлю массивный зад этого дуралея, свисающего с нижней ветки сосны. Спрыгивает на землю и, подбросив зеленое яблочко вверх, сверкает довольной ухмылкой.

- От тебя не несет запахом спаривания. От того не считается. Попробкй еще раз...

Пальцы неосознанно сжимаются в кулаки. Ловлю себя на том, что начинаю терять самообладание и хочу треснуть друга по роже.

Не пойму отчего? Что не так?

Откуда эта лютая ненависть только при одном упоминании о нашей с Забавой близостью его губами?

Ян продолжает хрустеть яблочком, самодовольно улыбаясь.

Не успеваю ему ответить ни кулаком, ни словом, позади нас протяжно скрипит дверь землянки. На дворе уже вечер, и все вокруг нежится в розовых лучах осеннего заката.

- Данислав?

Забава.

Ее голос звучит чуть хрипло, немного потерянным. И я спешу к ней, краем глаза подмечая, как Янислав срывается в противоположную сторону, покидая нас.

Не хочет мне мешать? Или же...

Да к черту! Не хочется об этом мерковать. Хочется совсем другого. И я, подхватив девчонку на руки, кружу вокруг себя. Она теряется мгновение, а следом хватает меня за шею.

Крепко-крепко.

- Почему босая вышла?

Бубню ей на ушко, словно старый ворчун, проживший с ней в браке по меньшей мере сорок зим.

- Если заболеешь? Тебе же еще детей рожать!

Отпускаю ее с рук на деревянные доски.

- Ворчишь так, будто от тебя рожать.

Смеется коротко она, почти мимолетно потираясь своей щекой об моей. Что-то внутри меня тихо трещит. Оно ноет, будто я теряю... теряю воздух из легких, землю под ногами и мысли. От, казалось, вполне себе разумной фразы.

- Может и от меня.

Застывает на месте, изящная спина напрягается, и Забава вмиг теряет весь свой запал и игривость. Еще ласковым голосом просит.

- Не говори так.

- Почему?

Она по-прежнему спиной ко мне, но мне кажется, в ее глазах боль. И мне обидно, как никогда ранее. Потому что любая другая на ее месте может назвать меня ублюдком и тварью, но только не она.

Потому что обидеть ее... я еще не успел.

- Потому что от таких, как ты, не рожают, Данислав.

Как серпом по яйцам.

Я чувствую, что эти ее слова сбивают меня с ног, втыкают кинжал в грудь. И крутят, крутят... выкручивая все нутро к чертям!

Подхожу к ней решительно, отпустив руки на талию, жму к себе практически больно. Трусь колючей щекой об нежную шею. Зная, что царапаю, но продолжая это делать. Как маленькая месть. Как отдушина...

- А от кого рожают?

- От верных... - пальцами расчесывает свои кудри, которые манят меня с первого дня. Намотать бы их на руку, да сзади пристроиться, - От любивших... от заботливых...

- Разве я не заботлив?

Цепляюсь хотя бы за последнее слово, так как совесть, зная все мои прошлые геройства, не позволяет заикнуться о первом и втором.

- Ты заботлив. - качает Забава головой, а следом тяжело вздыхает, - Здесь и сейчас. Когда мое тело манит хищника внутри тебя. Пока трофей еще не завоеван. А потом...

Усмехается.

- Потом ты и имени моего не вспомнишь.

И я неожиданно пугаюсь. Не от правдивости ее слов, не от их жестокости.

А оттого, как чудовищно грязно я выгляжу в ее глазах.

А ведь мы знаем друг друга совсем недавно. И именно эти слова, покинувшие ее уста, озаряют мой разум, достигая сердца.

Сколько раз меня называли мерзавцем? Сколько пощечин дарили, проклиная?

Не сосчитать.

- Что мы обо мне только?

Меняю русло разговора, чувствуя тяжесть своего глупого спора, что оседает ледяной глыбой на плечах. Олег прав, это было глупо и жестоко.

Делаю шаг вперед и толкаю ее на узкую койку. Забираюсь следом, нависая сверху и удерживая вес своего тела на одних локтях.

- Сама ведь не святая, - хмыкаю чуточку зло, будто пытаясь хоть немного проникнут и в ее душу. Тянусь ближе, губами касаюсь острого подбородка, искушенно шепчу ей прямо в уста: - Расскажи мне о своих грехах...

- Мммм... - протяжно выдыхает через нос от удовольствия, и следом прикрывает веки, когда я губами проделываю себе путь ниже по горлу, - Я убивала...

- Мм, тетерей, кабанов?

Усмешку не в силах удержать, спускаясь вниз к точке между ключицами, готовый нырнуть в ворот рубахи.

- Мужиков, баб...

В тон мне отвечает. Только бесцветно как-то, будто лишенная жизни. Замираю, теряю интерес к телу, и неожиданно обретая желая нырнуть глубже в душу.

- Сколько тебе лет?

- Зачем тебе знать, бер? - усмехается немного зло. Тянет руки и, ухватив меня за голову, заставляет глянуть ей в глаза. Глумливо выгибает брови.

- Уже не нравлюсь? Или кровь на моих руках не по нраву тебе?

Тянусь вверх по ее телу, оставляю нежный поцелуй на ее лбу.

- Убивать должна была не ты.

- Отчего не я? - искрит злым взглядом, - Ты же убивал? Убивал ведь!

- Я воин. - холодно отвечаю, и Забава досадно поджимает губы, падает обратно на подушку, отворачиваясь к стене. Прикрыв от боли глаза.

И мне становится неожиданно так больно. Чувство вины душит, хоть и не ведаю за что. Не могу видеть ее такой.

Подавленной.

Измученной.

Потереной.

Хочу ее слышать. Хочу ее видеть. Хочу чувствовать и любить. И душу и тело! До кончиков пальцев рук и ног!

Пальцем очерчиваю едва ли заметный шрамик на ее левом плече. Обычно шрамы на наших телах по долгу не задерживаются, так как мы беры. И боги нас благословили выносливостью и нечеловеческой силой.

- Откуда это?

- Стрела... - тяжело вздыхает, раскрывая глаза, но не давая мне их увидеть, - Словила ядовитую стрелу.

- Сколько тебе было?

- Кажется, пятнадцатую зиму только переступила.

- А это?

Отпускаю взгляд ниже, стаскивая окончательно рукав с ее плеча. Пальцем веду по длинном белом шраме на ее локте.