Где ты, там я

Амелия. Глава 7

Меня никогда в жизни не били. Даже родители — мать с отцом — ни разу не подняли на меня руку. А тут какой-то чужой мужик взял и ударил меня. Из-за своего сынка, который, видимо, эволюционировал только до стадии одноклеточного.

— Что это сей... — начала было я, возмущённо распахнув глаза, но меня бесцеремонно перебили.

— Эй, ты как? Сильно больно? — Даниэль осторожно коснулся моей пылающей щеки, и его пальцы, такие прохладные на обжигающей коже, отправили табун мурашек гулять по моей спине. Вроде бы щеку саднило, но от его прикосновения внутри что-то дрогнуло, заставив сердце трепетать, как пойманную птицу.

Так, стоп, Амелия, соберись! — приказала я себе мысленно. Какая ещё нежность? Ты — железная леди. Держи эмоции при себе.

— Я в порядке, ничего страшного, — ответила я, отпрянув от его руки, словно от огня, и принялась тереть щеку, надеясь стереть с неё и красноту, и это дурацкое ощущение его тепла.

— Эй, не надо тереть! — Он перехватил мою руку, останавливая. — Наоборот, хуже сделаешь.

Чёрт бы тебя побрал, Амелия. Прекрати так реагировать на него.

— У тебя, по-моему, синяк небольшой появляется, — тихо добавил он, вглядываясь в моё лицо.

Услышав это, я, словно нашкодивший щенок, тихо заскулила себе под нос. Синяк! На моём лице! Чтобы у него руки высохли. И у его никчёмного сына тоже.

— Блин, и что теперь делать? Моё личико... — простонала я, представив себя с фиолетовым украшением на скуле.

— Надо мазь купить от синяков, чтобы быстрее прошло. Идём.

Он даже не дал мне времени на раздумья. Просто взял за руку и потянул за собой. Мы вышли из университета, и Даниэль уверенно повёл меня в аптеку, что находилась неподалёку. У входа он усадил меня на скамейку, строго-настрого приказав никуда не уходить, и скрылся за дверью.

Я что, ребёнок? Командует, приказывает, а я, как дура, слушаюсь. Похоже, я окончательно свихнулась.

Он вернулся через пару минут с небольшой коробочкой мази и пластырем в руках. Присев рядом, он развернул меня за подбородок к себе.

— Не двигайся, — снова приказ, но сейчас его голос звучал мягче.

Он открыл тюбик, и прохладный крем лег на мою скулу. Я вздрогнула от неожиданности, но потом замерла, боясь дышать. Его пальцы были невероятно нежными, они словно стирали не только боль, но и ту злость, что клокотала внутри. Закончив, он аккуратно наклеил пластырь и, наконец, поднял на меня глаза. Мы сидели так близко, что я снова почувствовала предательский жар, разливающийся по щекам. Резко вскочив со скамьи, я выпалила первое, что пришло в голову:

— Эм... давай я выброшу мусор!

Не дав ему и рта раскрыть, я схватила опустевшую упаковку и, словно спасательный круг, швырнула её в урну. Когда я вернулась, то села рядом, но уже на почтительном расстоянии.

— Спасибо, что заступился, — зачем-то начала оправдываться я, теребя край куртки. — Я вообще-то не даю себя в обиду, но... я просто не ожидала, что кто-то способен вот так ударить.

— Не за что, — усмехнулся он уголком губ, и вмиг вся только что царившая между нами нежность испарилась, словно её и не было. — Только теперь ты у меня в долгу.

— Что? — Мне показалось, что я ослышалась.

— Я говорю, что ты теперь мне должна. Ты ведь не думала, что я просто так тебе помог? Я не благотворительный фонд, знаешь ли. Хотелось бы получить вознаграждение за своё благородство.

Злость — горячая, едкая — захлестнула меня с головой.

— Я не просила тебя помогать! — отчеканила я, глядя ему прямо в глаза.

— А ты бы справилась без меня? — его голос стал жёстким, режущим. — Декан? Она бы так и стояла на месте, боясь за свою шкуру. Ей плевать на нас. Ты не первая, кто попадает в такую ситуацию. Так что не зазнавайся и просто будь благодарна, что рядом оказался я.

Он и сам, кажется, понял, что его слова прозвучали слишком цинично, слишком грубо. Но было поздно.

Предательские слёзы обиды защипали в уголках глаз. Меня не ударили — меня предали. Обманули. Заставили поверить в искренность, которая оказалась фальшивкой.

— Ах да, я и забыла, — усмехнулась я сквозь слёзы, сдерживая их из последних сил. — Ты ведь делаешь что-то только ради выгоды.

Я поняла, как же глупо было вестись на его заботу. Открыла сумку и, достав все деньги, что там были — немного, на проезд и обед, — швырнула ему в лицо. Бумажные купюры и мелочь веером разлетелись между нами.

— Так что тебе надо? Деньги? Или, может, я нужна тебе для твоих похотливых мыслишек, м? Так вот, я не из таких. Держи свою благодарность. Не подавись.

Даниэль смотрел на меня огромными от удивления глазами.

— Ты что творишь? — опешил он. — Мне не нужны твои деньги, и ты мне... я просто...

— Извини, — перебила я его, чувствуя, как голос срывается. — Больше мне нечего тебе дать. Так что либо кайфуй за чужой счёт, либо иди нахер, понял?

Послав его куда подальше, я резко отвернулась и быстрым шагом пошла прочь.

— Амелия! Да ты даже не дослушала меня! — донеслось мне в спину.

Я не обернулась. Слёзы, которые я так отчаянно сдерживала, хлынули ручьём, обжигая холодные щёки.

Дура. Маленькая наивная дура, Амелия. Снова повелась на него. Как я ненавижу себя.

Я шла по пустынной трассе, пытаясь глубже зарыться в свою тонкую куртку. Мне было плевать, куда идти. Плевать на холод, на ветер, на всё. Лица я уже не чувствовала — слёзы замерзали на коже, превращая её в маску. Оставалось только идти вперёд, не оглядываясь. Из-за того, что я отдала этому козлу все свои последние деньги, теперь приходилось топать домой пешком в этот промозглый холод. Я даже дороги толком не знала, но ноги несли меня сами.

Внезапно на лицо упали первые холодные капли. А через минуту небеса разверзлись, и на город обрушился ледяной ливень. Промокшая до нитки за считанные минуты, я дрожала так сильно, что, казалось, стучат не только зубы, но и кости. Я забрела на какую-то пустую автобусную остановку и без сил опустилась на скамейку.