Где ты, там я

Амелия. Глава 10

Когда я наконец добралась до дома, руки всё ещё дрожали после поездки в переполненном автобусе. Я привычно щелкнула замком, впуская в прихожую запах мороза и уличной свежести.

— Мам, я дома! — мой голос звонко разнесся по коридору, но в ответ — лишь гулкая тишина, которая показалась мне неестественной для выходного дня.

Сбросив кеды, я быстро прошлась по комнатам: пустая кухня с нетронутым завтраком на столе, тихая гостиная, где обычно по субботам отец смотрел новости. Тревога тонким холодком поползла по спине. Достав телефон, я набрала маму. Гудки шли, но никто не брал трубку. С каждой секундой мое сердце билось всё быстрее.

— Абонент временно недоступен, — раздался бездушный голос оператора, и этот механический ответ резанул острее ножа. Мама всегда отвечала. Всегда.

Я тут же набрала отца. Один гудок, второй... Наконец щелчок и его голос, уставший и какой-то чужой.

— Пап, вы где? Почему вас нет дома? — выпалила я, не дав ему и слова сказать.

То, что я услышала в ответ, заставило кровь отлиться от лица. Мир на мгновение покачнулся.

— С ней всё хорошо? Скинь адрес, я выезжаю! — я уже не шла, я бежала обратно к двери, на ходу хватая пальто. Дверь захлопнулась за мной с гулким стуком, а я, не сбавляя темпа, летела вниз по лестнице, прижимая телефон плечом к уху.

— Я скоро буду, — бросила я отцу и сбросила вызов. Пальцы, дрожа, вызвали такси. Те несколько минут, что я ждала машину на промозглом ветру, растянулись в вечность. В салоне я назвала адрес больницы и попросила водителя ехать быстрее, пообещав двойную оплату. Сердце колотилось где-то в горле, а липкий ужас сковывал мысли. Я корила себя за то, что вчера пошла на эту вечернику, за то, что не позвонила утром, за то, что вообще где-то была, пока с мамой случилось несчастье.

Такси с визгом затормозило у серого здания больницы. Выскочив на тротуар, я в несколько прыжков преодолела лестницу и влетела в двери приемного покоя. Внутри было душно и тоскливо. Запах хлорки, лекарств и казенных стен смешивался с тихими вздохами людей на пластиковых стульях. Очередь к регистратуре казалась бесконечной. Я, тяжело дыша, проскочила мимо, игнорируя недовольные возгласы, и обратилась к девушке за стеклом, которая лениво щелкала мышкой.

— Здравствуйте, — мой голос сорвался на хрип. — Скажите, пожалуйста, в какой палате Айла Кеннеди?

Девушка подняла на меня равнодушный взгляд, что-то набрала на клавиатуре и, спустя бесконечные полминуты, кивнула:

— Здравствуйте. Триста шестая, второй этаж.

— Спасибо, — выдохнула я и рванула к лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

На втором этаже было тише. Я шла по длинному коридору, и мои шаги гулким эхом отдавались в этой давящей тишине. Остановившись у палаты с табличкой «306», я медленно, боясь того, что увижу, толкнула дверь.

В палате царил полумрак. Единственным звуком было мерное попискивание кардиомонитора и шипение аппарата ИВЛ. Мама лежала на кровати, такая бледная и беззащитная на фоне белых простыней. Кислородная маска скрывала половину лица, веки были плотно сомкнуты. Папа сидел рядом на стуле, держа её руку в своей. Услышав скрип двери, он обернулся.

Увидев его лицо, осунувшееся и посеревшее от пережитого ужаса, я, кажется, перестала дышать.

— Эй, тихо-тихо, всё хорошо, не бойся, — он тут же встал и шагнул ко мне, заключая в крепкие объятия. Его голос звучал глухо, но в нём чувствовалась попытка успокоить не только меня, но и себя.

— С ней... с ней всё в порядке? — прошептала я, уткнувшись носом в его пальто, пахнущее улицей и больничным спиртом. — Это серьёзно?

— Нет, малыш, обошлось. Всё уже позади. Врач сказал, что приступ удалось купировать. Нужно просто следить за давлением, но самое страшное миновало. Мы успели, — он погладил меня по голове, как в детстве.

— Это я виновата, — выдохнула я, чувствуя, как к глазам подступают обжигающие слезы. — Она, наверное, переволновалась из-за меня...

— Амелия, ни в коем случае! — отец мягко, но настойчиво взял меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Ты слышишь? Ты не виновата. Мы не знаем, когда и что может случиться. Не смей себя винить.

Я разрыдалась, уткнувшись ему в грудь, а он лишь крепче прижимал меня к себе, гладя по дрожащим плечам. Вдруг тишину разорвал резкий, пронзительный писк. Монитор за спиной отца взбесился — пульс мамы резко подскочил, а цифры давления поползли вниз.

Дверь распахнулась, вбежала медсестра с врачом. Они что-то быстро говорили, кололи лекарства в катетер, проверяли аппаратуру. Я смотрела на это как сквозь толщу воды. Фигуры расплывались, голоса звучали глухо. Мир сузился до точки. А потом пол ушел из-под ног. Я услышала будто издалека крик отца: «Амелия! Дочка!», почувствовала, как он подхватывает меня, но темнота уже затягивала в свою воронку, поглощая звуки и свет.

Очнулась я от пульсирующей боли в висках. Открыла глаза — тот же больничный потолок, но теперь я лежала на жесткой кушетке в каком-то подсобном помещении. Рядом тут же возник встревоженный папа.

— Очнулась? Как ты? — он присел рядом, беря меня за руку. — Напугала ты нас.

— Голова раскалывается, — прошептала я, пытаясь сфокусировать взгляд. — Мама? Что с ней было? Тот писк...

— Тише-тише, это просто побочка от нового лекарства, — поспешил успокоить меня отец. — Врач сказал, что так бывает. Сейчас всё стабилизировали.

Раздался тихий стук, и в комнату заглянул лечащий врач, мужчина в очках с уставшими, но добрыми глазами.

— Есть хорошие новости, — улыбнулся он. — Миссис Кеннеди пришла в себя. К ней можно зайти, но ненадолго.

Мы с папой переглянулись, и в его глазах впервые за сегодня мелькнуло облегчение. Мама действительно была в сознании. Она лежала, глядя в потолок, но при нашем появлении повернула голову.

— Мамочка! — я подлетела к кровати, осторожно села на край и взяла её прохладную ладонь в свои руки. Её лицо, хоть и бледное, озарилось тёплой, родной улыбкой.