Где ты, там я

Амелия. Глава 15

Дорога до дома казалась бесконечной, хотя идти было совсем недалеко. Тупая, ноющая боль в животе не отпускала, и я беззвучно молилась, чтобы внутри ничего не было сломано. Ладони были липкими от запёкшейся крови, и от перенапряжения руки так сильно дрожали, что я не могла их унять. Со стороны, наверное, я выглядела как заблудшая хулиганка, и от этой мысли становилось мерзко на душе. Неужели я теперь такая же, как они?

Наконец показался дом. Ноги подкашивались и заплетались, но я заставила себя дойти до двери. Ключи нащупала в сумке, если эту грязную, промокшую тряпку можно было так назвать. Эти идиоты, видимо, уронили её в лужу, пока волокли меня на задний двор университета. Светлая ткань потемнела и противно холодила бок.

Замок щёлкнул, дверь приоткрылась. В коридоре было темно — родителей не было. Я выдохнула с облегчением: мамино сердце такой картины точно бы не выдержало. На всякий случай обошла комнаты — тишина. Тогда я направилась к себе, свернув по пути в ванную.

Подошла к раковине, пустила холодную воду, и, когда подняла глаза, замерла. Из зеркала на меня смотрела не я. Оттуда таращилось какое-то чудовище, опустошённая девушка, которая стала похожа на тех, кого презирала. Может ли быть что-то хуже, чем превратиться в собственных врагов? Они издевались надо мной, причинили боль. Но разве это даёт мне право отвечать тем же? Или я должна была молча стерпеть, позволяя им глумиться, чтобы потом, по закону бумеранга, им стало хуже? Скорее, я просто не привыкла к таким исходам. Раньше всё шло по плану, я всегда была на шаг впереди, а сегодня меня застали врасплох, лишили времени на раздумья. Но такова жизнь. Нельзя вечно ходить в розовых очках, думая, что мир безоблачен, и смотреть на всех с наивной добротой. В этом мире такие, как я — доверчивые и мягкие — долго не выживают. Мы как маленькая антилопа, отбившаяся от стада и оставшаяся одна в бескрайней степи. А шакалы всегда нападают стаей на одного.

Но ведь зло порождает только зло. Нужно быть добрым в меру и уметь постоять за себя, но не терять себя.

Неприятный осадок осел на душе тяжёлым камнем. Я одновременно и радовалась, что дала сдачи, и презирала себя за то, что опустилась до их уровня. Присев на край ванны, я до боли впилась ногтями в ладони, пытаясь вырваться из круговорота навязчивых мыслей.

В этот момент входная дверь хлопнула, и до меня донеслись голоса родителей. Я быстро вытерла руки о полотенце и скользнула в свою комнату. Сняла мокрые очки на цепочке, накинула домашнюю клетчатую рубашку и спустилась на кухню. Боль в животе снова напомнила о себе, и я до крови прикусила губу.

На кухне хлопотала мама.
— Амелия, ты уже дома? Как день прошёл? — спросила она, ставя чайник.

— Нормально, всё как обычно, — ровно ответила я, принимаясь помогать накрывать на стол.

В этот момент вошёл папа с загадочным блеском в глазах.
— А я кое-что приобрёл для одной маленькой миледи! — с таким энтузиазмом произнёс он, что мои глаза тут же загорелись любопытством.

— Но только не так быстро, — вмешалась мама, погрозив ему пальцем. — Сначала ужин, а потом подарки!
Улыбка медленно сползла с моего лица, но папа лишь рассмеялся, глядя на моё разочарование.

Мы сели за стол. Я машинально ковыряла вилкой еду, когда в голову пришёл вопрос:
— А вы где были сегодня?

Тишина в ответ была красноречивее любых слов. Родители быстро переглянулись, обменявшись какими-то своими, понятными только им сигналами.
— Мам? Пап? — я отложила вилку. — Всё в порядке?

— По делам ездили, доченька. Просто устали, не бери в голову, — ответил папа, но мама даже головы не подняла, продолжая сосредоточенно смотреть в тарелку.
Ответ меня не удовлетворил. Я чувствовала недосказанность, но решила не давить.

После ужина настало время нашей семейной традиции — вечернего чая. Но сегодня и здесь случился сбой. Когда я расставляла кружки, папа остановил меня:
— Мне не наливай, спасибо.

Я удивлённо выгнула бровь:
— Почему?

— Переел. Для чая места не оставил, — он чмокнул маму в щёку и, поблагодарив за ужин, вышел в гостиную.

Я полезла на верхнюю полку за второй кружкой. Встав на цыпочки и потянувшись, я уже почти достала её, как вдруг голос мамы за спиной заставил меня замереть:
— А это что?

Рубашка задралась, открывая огромный багровый синяк на боку. Я мысленно выругалась. Опять врать.

— Да так, ерунда, — я постаралась придать голосу беззаботность, но почувствовала, как мама подошла ближе. — В универе на лестнице оступилась, неудачно упала.
Её лицо мгновенно изменилось, в глазах появилась тревога и жалость.

— А почему мазью не намажешь? Ведь больно же! Подожди.
Она вышла, а я с облегчением выдохнула.

Через минуту мама вернулась с аптечкой.
— Приподними-ка рубашку.
Я послушалась. Её прохладные пальцы осторожно нанесли мазь на ушиб. От первого прикосновения я дёрнулась, но холод быстро притупил боль.

— Спасибо, — тихо сказала я, опуская рубашку.

— Главное, чтобы помогло.

Наконец мы уселись пить чай. Тишину нарушало лишь тиканье часов да стук дождя по подоконнику. Тяжёлые капли стекали по тёмному стеклу, а за ним громоздились свинцовые тучи. Родители устроились в гостиной перед телевизором, я, прибрав на кухне, присоединилась к ним, уютно устроившись на диване.
Папа поднял на меня глаза и хитро улыбнулся:

— Так, а теперь время подарка, я прав?
Я закивала, чувствуя себя маленьким ребёнком.

— Закрывай глаза и не подглядывать!
Я зажмурилась. Внутри всё трепетало от предвкушения. Сквозь опущенные веки я слышала шуршание обёрточной бумаги, а через несколько секунд ощутила прохладу металла на кончике носа и краях ушей.
— Открывай!

Я распахнула глаза и ахнула. Мама протягивала мне зеркало, в котором отражались они. Мои новые очки от Ray Ban¹. Моя давняя мечта. Чёрная оправа с изящными, заострёнными к вискам уголками, придающими взгляду кошачью хитринку, и золотистые дужки выглядели потрясающе. Но самое главное я заметила, когда повертела очки в руках. На одной из дужек была гравировка: «Для любимой дочки Амелии».