Где ты, там я

Амелия. Глава 19

Минувшие дни спрессовались в тягучую, безликую массу, сквозь которую я продиралась с единственной целью — не встречаться с ним взглядом. Коридоры университета, прежде наполненные для меня жизнью, теперь казались декорациями к чужой пьесе, где я играла роль бесплотной тени. Я знала расписание Даниэля наизусть, как таблицу умножения, вызубренную в детстве, и мои траектории выстраивались с математической точностью, дабы избежать даже намёка на пересечение. В библиотеке, в самом тёмном углу, я чувствовала себя в относительной безопасности, хотя книга, раскрытая передо мной, часами лежала на одной и той же странице. Мысли, точно ртуть, ускользали, возвращаясь к одному и тому же: его руки, обнимавшие меня тогда в пустом кабинете, и та цепочка с клевером, которую я сама подарила мальчишке с кудряшками много лет назад. Теперь этот мальчишка превратился в высокого парня с чёрными глазами, и его молчание жгло сильнее любой лжи.

Мама перестала со мной разговаривать вовсе, ограничиваясь ледяными взглядами за ужином. Папа пытался возводить мосты, но я сжигала их, не успевая дослушать его фразы до конца. Мне не было стыдно за ту пощёчину, что я получила от матери, — обида на её слова о Рокки въелась в подкорку, как ржавчина. Я просто закрылась, и этот кокон стал моей единственной защитой. Даже звонок от директрисы, вопреки ожиданиям, не повлёк никаких последствий — видимо, мои намёки про деньги и «свою шкуру» попали в цель, и она предпочла сделать вид, что ничего не произошло. Эмбер, по слухам, отсиживалась дома, залечивая не столько синяки, сколько уязвлённое самолюбие. Мне было всё равно. Пусть горит синим пламенем в своей идеальной жизни.

Единственными, кто сумел пробить брешь в моей обороне, оказались Оливия и Ханна. Они подкараулили меня в пятницу вечером, когда я, как затравленный зверёк, пыталась проскользнуть мимо главного входа.

— Амелия Кеннеди, стоять, — голос Оливии прозвучал негромко, но в нём чувствовалась та сталь, которая обычно не терпит возражений.

Я замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается от нежелания говорить. Оливия, высокая, с копной платиновых волос, ниспадающих на плечи, и глазами такого ярко-голубого оттенка, что они, казалось, светились в сумерках, приблизилась первой. Её красота всегда была какой-то вызывающей, агрессивной, словно она бросала вызов всему миру. Рядом с ней стояла Ханна — полная противоположность: тёмные, почти чёрные волосы, гладкие и блестящие, карие глаза, которые в зависимости от освещения могли казаться то шоколадными, то янтарными. В них, как и у её брата, таилась глубина, способная затягивать. Сейчас эти глаза смотрели на меня с тревогой и пониманием.

— Явилась — не запылилась, — хмыкнула Оливия, преграждая мне путь. — Мы тебе названивали сутками. Ты в запое, что ли?

— Были дела, — буркнула я, пытаясь обогнуть её справа, но она ловко сместилась, заблокировав манёвр.

Оливия фыркнула, закатив глаза.

— Амелия, — Ханна тронула меня за локоть. Голос у неё был тихий. — Мы всё знаем. Про подвеску, про детство, про то, как он молчал. Хватит прятаться.

Я дёрнула плечом, высвобождаясь.

— И что вы предлагаете? Устроить групповую терапию?

— Нет, но ты идёшь с нами. Пошли, тут рядом есть место, где подают приличный кофе. И не вздумай отказываться.

Через десять минут мы уже сидели в маленькой кофейне, где пахло корицей и жареными зёрнами. Я машинально помешивала ложечкой американо, наблюдая, как расходятся круги на тёмной поверхности. Тишина затягивалась, и первой её нарушила Оливия, подавшись вперёд.

— Рассказывай. Всё. С самого начала.

И я рассказала. Про подвеску, про детство, про то, как ждала, про пощёчину матери и про его чёртово молчание. Когда я закончила, Ханна, до этого сидевшая неподвижно, вдруг резко выдохнула и провела рукой по лицу.

— Амелия, — начала она тихо. — Я... я не знала. Честно. Даниэль никогда не говорил про девочку из детства. Я думала, он вообще ни к кому серьёзно не относился тогда. Он умеет молчать, ты же знаешь.

— Умеет, — согласилась я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Только молчание бывает разным. Его — это как стена.

Оливия, в отличие от Ханны, не была склонна к рефлексии. Она хлопнула ладонью по столу, заставив чашки подпрыгнуть.

— Короче, хватит киснуть. Завтра матч. Баскетбол. Их команда играет с принципиальными соперниками, и мы идём.

Я дёрнулась, словно от удара током.

— Я не пойду смотреть на него.

— А кто говорит про смотреть? — в голосе Ханны проскользнуло что-то похожее на усмешку. — Ты пойдёшь смотреть игру. На команду. На Джоша, например. Он, кстати, с Оливией придёт.

— И Лукас будет, — добавила Ханна. — Так что компания собирается приличная. Если не хочешь на Даниэля смотреть — смотри на них.

Я переводила взгляд с одной на другую, пытаясь понять, куда они клонят.

— А ты, — Оливия ткнула меня пальцем в грудь, — наденешь что-нибудь... соответствующее настроению.

— Например?

— Например, синюю футболку команды соперников, — спокойно сказала Ханна. — Говорят, у них красивая форма. Яркая, заметная.

Я уставилась на неё. Она выдержала мой взгляд без тени смущения.

— Ты серьёзно предлагаешь мне прийти на игру твоего брата в футболке врагов?

— А почему нет? — Ханна пожала плечами. — Пусть видит, что ты не из тех, кто прощает молчание. И без слов всё поймёт.

Оливия довольно оскалилась.

— Представляю его рожу, когда он заметит это пятно на трибуне. Джош потом расскажет. А Лукас — Ханне. И эффект будет мощнее любого твоего крика.

Я молчала, переваривая. Идея была дикой, но в ней чувствовалась какая-то извращённая логика. Я ничего ему не скажу — я просто покажу. А он, если у него есть мозги, поймёт.

— Ладно, — выдохнула я. — Я подумаю.

— Думать будешь завтра, — отрезала Оливия. — Сегодня просто иди домой и найди эту футболку. А мы встретимся у входа в спортзал в шесть.

***

Субботний вечер встретил меня свинцовым небом и порывистым ветром. Я стояла перед открытым шкафом, и в руках у меня была та самая футболка — синяя, с крупной эмблемой команды колледжа, который считался заклятым врагом нашего университета. Ткань холодила пальцы, а сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.