Где ты, там я

Амелия. Глава 21

Холод проникал под кожу, несмотря на тёплое пальто. Апрельский ветер гнал по серому небу рваные облака, и они бросали быстрые тени на гранитные плиты. Я стояла, глядя на фотографию, врезанную в чёрный мрамор. Мама улыбалась снимку — той самой улыбкой, которую я помнила с детства: тёплой, чуть растерянной, с ямочкой на левой щеке.

— Привет, мам, — тихо сказала я. Голос прозвучал хрипло, будто я не разговаривала несколько дней. — Я пришла. Мы пришли.

Даниэль стоял чуть поодаль, давая мне пространство. В руках он держал букет белых тюльпанов — маминых любимых. Он всегда знал, когда нужно быть рядом, а когда — отступить. За эти два года я научилась ценить это бесконечно.

Я присела на корточки, провела пальцами по холодному мрамору. Под пальцами — шероховатость камня, надпись золотом: «Спи спокойно, любимая мама и жена». И даты. Короткая черточка между ними, в которой уместилась целая жизнь.

— Знаешь, — заговорила я, — мы с Даниэлем сдали последний экзамен вчера. Дипломы получим через неделю. Представляешь? Я — дипломированный филолог. Ты так хотела мной гордиться...

Горло сжало спазмом. Я зажмурилась, прогоняя слёзы. Я обещала себе, что сегодня не буду плакать. Что научусь приходить сюда с миром, а не с болью.

— Я нашла твои старые фотографии, — продолжила я тише. — Те, где ты ещё студентка. Вы с папой такие молодые... смешные. Я их в альбом собрала, папе показала. Он долго сидел, молчал. А потом сказал: «Твоя мама всегда была самой красивой».

Ветер качнул ветки голых ещё деревьев. Где-то далеко каркнула ворона.

— Папа держится, — я обернулась, посмотрела на Даниэля. Он переминался с ноги на ногу, замёрз, но стоял как солдат на посту. — Мы его часто навещаем. Он говорит, я стала на тебя похожа. Характером. Упрямая такая же.

Я улыбнулась сквозь слёзы.

— Ты прости меня, мамочка. За тот год. За молчание. За то, что последние слова были... не те. Я тогда не знала. Я думала, у нас вечность впереди. Глупая была.

Даниэль тихо подошёл, положил букет рядом с плитой. Опустился рядом со мной на корточки, обнял за плечи одной рукой. Тёплый, живой, надёжный.

— Здравствуйте, Миссис Айла — сказал он негромко. — Я за ней смотрю. Вы не волнуйтесь. Всё у нас хорошо. Квартиру сняли, работу нашли. Всё, как вы хотели.

Я благодарно сжала его ладонь. Он всё понимал.

***

Мы вышли с кладбища, когда ветер стих и сквозь тучи пробилось робкое солнце. Я обернулась у ворот, посмотрела назад. Белые тюльпаны ярким пятном горели на тёмной плите.

— Поехали домой? — спросил Даниэль, беря меня за руку.

— Поехали.

***

Два года пролетели как один миг. Иногда мне казалось, что я живу во сне — настолько всё переменилось.

После той страшной ночи я долго не могла прийти в себя. Месяц я жила как в тумане — больница, похороны, чёрное платье, которое сменило новогоднее, чужие лица, соболезнования. Даниэль был рядом каждую минуту. Он не говорил правильных слов, не пытался утешать банальностями. Он просто был. Молчал со мной, кормил, когда я забывала есть, укрывал одеялом, когда я засыпала в одежде на кровати. Возил к папе. Сидел в приёмной, пока я разговаривала с психологом.

Папа первое время вообще перестал разговаривать. Мы сидели втроём на кухне — я, папа и Даниэль — и молча пили чай. А потом в какой-то момент папа посмотрел на Даниэля и сказал: «Спасибо, сынок. Ты держишь её на плаву». И я впервые за месяц заплакала — не навзрыд, а тихо, облегчённо.

А потом жизнь потихоньку начала возвращаться. Университет, экзамены, курсовые. Даниэль перевёлся на наш факультет, и мы ходили на пары вместе. Сидели за одной партой, держались за руки под столом, и я ловила на себе завистливые взгляды однокурсниц.

Ханна и Лукас наконец начали встречаться. Мы все давно это подозревали — слишком уж долго они смотрели друг на друга, слишком часто оказывались рядом. А прошлой осенью Лукас набрался смелости и предложил ей встречаться. Теперь они неразлучны, и я ещё никогда не видела Ханну такой счастливой. Ну а если говорить, как отреагировал Даниэль, что его друг и его сестра встречаются, то тут лучше промолчать. Сначала он чуть не подрался с ним, подозревая что тот её заставил быть с ним, потом он успокоился и принял этот факт, но всё равно предупредил Лукаса: упадёт волос с головы Ханны, то уже без головы останется Лукас.

Оливия и Джош всё ещё вместе, и, кажется, у них всё серьёзнее, чем мы думали. На днях Даниэль проговорился — Джош по секрету рассказал ему, что собирается сделать предложение. Просил помочь с кольцом. Я сделала вид, что ничего не слышала, но внутри всё пело от радости за подругу.

Мы с Даниэлем сняли квартиру. Маленькую, в старом районе, с ободранными обоями и скрипучим полом. Но это было наше место. Первое, что мы сделали — купили большой мягкий плед и развесили фотографии на стенах. Мои рисунки, его наброски, наши общие снимки.

Я научилась готовить. Не сразу, пару раз едва не устроила пожар, но Даниэль мужественно ел всё, даже подгоревшие макароны. А потом я нашла мамину старую тетрадку с рецептами — её почерк, её пометки на полях «Амелия это любит» и «посолить чуть меньше, папе нельзя». Первый раз, когда я испекла её пирог по тому рецепту и он получился, я проплакала полчаса на кухне. Даниэль вошёл, попробовал, обнял меня и сказал: «У тебя её руки. И её сердце».

Мы выпустились. Дипломы в красных корочках лежат на полке рядом с маминой фотографией в рамке. Я знаю, она видит.

Я работаю в небольшом издательстве — редактирую тексты, иногда пишу сама маленькие заметки. Даниэль устроился в архитектурное бюро, чертит по ночам свои фантастические дома, а я завариваю ему чай и подкладываю под голову подушку, когда он засыпает за столом.

У нас появился кот. Рыжий, толстый, нахальный. Мы назвали его Рокки-младший. Он спит на маминой подушке, которую я привезла из родительского дома. Смешно, правда? Она бы посмеялась.

***

Даниэль заварил чай с бергамотом — мой любимый. Достал из шкафа плед, в который мы вдвоём закутались, устроившись на диване. Рокки-младший, возмущённый тем, что его любимое место занято, сначала демонстративно сидел в углу, но потом сдался и улёгся нам в ноги, громко сопя.