Где ты, там я

Амелия. Глава 22

Вы наверное задаётесь вопросом, что с Ноа и Эмбер, ведь уже прошло такое долгое время. Сказать честно, не хотела посвящать им такую честь — эти двое и так получили от меня больше внимания, чем заслуживали. Но промолчать не могу, ведь Даниэль не зря мне рассказывал о них. Не для того, чтобы я злорадствовала (хотя, признаюсь, немного злорадства в моей душе всё же плескалось). А для того, чтобы я поняла: всё в этой жизни связано. Каждое наше действие, каждый выбор, каждая ложь — всё возвращается. Иногда бумеранг летит годы, но прилетает всегда.

В тот вечер, после ухода Ирен, мы долго сидели на кухне. За окном моросил холодный апрельский дождь — тот самый, который бывает, когда весна уже вступила в свои права, но зима никак не хочет отпускать город. Мокрый асфальт блестел в свете фонарей, редкие прохожие торопились по домам, укрываясь зонтами. Рокки-младший дрых на подоконнике, периодически подёргивая ухом, когда особо крупная капля ударяла по стеклу.

Даниэль молчал, глядя в одну точку. Я знала этот взгляд — он прокручивал в голове всё, что произошло. Я накрыла его ладонь своей, и он вздрогнул, словно забыл, что я здесь.

— Прости, — выдохнул он. — За весь этот цирк.

— Твоей вины здесь нет.

— Знаешь, — он вдруг усмехнулся, но усмешка вышла горькой, — я ведь никогда не рассказывал тебе про Ноа и Эмбер. Про то, как они вообще появились в моей жизни. И почему я не удивился, когда узнал, что они сделали с тобой.

Я молча ждала. Чувствовала, что сейчас услышу что-то важное.

— Помнишь, когда я уехал? — начал он тихо. — Мне было двенадцать. Я думал, что мир рухнул. Мы переехали в другой штат, и мама... она решила, что мне нужно «правильное окружение». Её друзья по бизнесу, такие же богатые семьи с такими же детьми. Чтобы я с детства учился общаться с «нужными людьми».

Я кивнула, хотя он смотрел не на меня, а куда-то в прошлое.

— Первое время я просто ненавидел всё это. Ненавидел новые школы, новых людей, эти бесконечные приёмы, где все улыбаются друг другу, а за спиной готовы всадить нож. Я хотел только одного — вернуться. К тебе. Помнишь тот домик на дереве за школой? Где мы прятались от дождя?

— Помню, — прошептала я. У меня перед глазами встала картинка: старые доски, мокрая крыша, и он, с кудряшками, выбившимися из-под капюшона, читает мне вслух «Ромео и Джульетту», потому что я забыла книгу дома.

— Я писал тебе письма. Каждый день. Целый год. А мама их находила и рвала. Говорила, что это «глупая детская привязанность», что я должен думать о будущем, а не о какой-то девочке из бедной семьи. — Он сжал челюсти. — Однажды я попытался отправить письмо через друга. Дал ему конверт и деньги на марку. А он... продал это письмо моей матери. За сто долларов.

У меня внутри всё похолодело.

— Через пару месяцев мама сказала, что у неё есть для меня сюрприз. Что мы едем в гости к её лучшим друзьям, у которых есть дочь моего возраста. И что мы обязательно подружимся.

— Эмбер, — выдохнула я.

Он кивнул.

— Мы приехали к ним в особняк. Огромный дом, бассейн, сад — всё, как полагается. Эмбер встретила нас нарядная, как кукла. Мама подтолкнула меня вперёд и сказала: «Даниэль, познакомься. Это Эмбер. Будь с ней повежливее, её папа помогает нам с бизнесом». Я тогда не понимал всей этой политики. Просто смотрел на неё и думал: «Какая же она... ненастоящая».

Даниэль усмехнулся, вспоминая.

— Она улыбалась той самой улыбкой, которую ты видела — приторно-сладкой, но с холодными глазами. Весь день она показывала мне свои игрушки, свои наряды, свою комнату размером с нашу с тобой старую школу. А я думал о тебе. О том, как мы сидели на подоконнике в библиотеке и ели одно яблоко на двоих.

Я сжала его руку крепче.

— Мама была счастлива. Она уже строила планы, как мы будем дружить семьями, как потом, может быть... — он скривился, — поженимся. Представляешь? Мне двенадцать, а она уже сватает меня.

— Бред, — выдохнула я.

— Ещё какой. Но Эмбер нравилась моя мама. А маме нравилась Эмбер. Идеальный симбиоз. Меня никто не спрашивал. Меня просто поставили перед фактом: ты будешь с ней общаться, ты будешь ходить к ним в гости, ты будешь делать вид, что вам хорошо вместе. Ради бизнеса. Ради будущего. Ради семьи.

— И ты согласился?

— А у меня был выбор? — горько усмехнулся он. — Мне было двенадцать. Я зависел от них во всём. И потом... я надеялся, что если буду хорошим мальчиком, они разрешат мне когда-нибудь съездить в старый город. Увидеть тебя. Глупо, правда?

Я промолчала. Глупо? Нет. Это была надежда. Та самая, которая держала на плаву и меня все эти годы.

— Мы росли, — продолжил Даниэль. — Я перешёл в старшую школу, Эмбер — тоже. Мы учились в разных, но наши семьи продолжали дружить. Летом мы ездили отдыхать вместе, на праздники собирались у них или у нас. И мама каждый раз напоминала: «Даниэль, будь с Эмбер поласковее. Она такая хорошая девочка. Тебе повезло, что она обратила на тебя внимание».

— Она обращала внимание на твоё положение, — тихо сказала я.

— Конечно. Но я тогда этого не понимал. Вернее, понимал, но мне было всё равно. Мне вообще ни до кого не было дела, кроме тебя. Я искал тебя везде. В соцсетях, в новостях, в списках поступивших в университеты. Представляешь, я даже нашёл твой старый адрес и ездил туда однажды. Но дом уже снесли.

У меня перехватило дыхание.

— Ты приезжал?

— Да. Лет в шестнадцать. Сказал родителям, что еду к другу, а сам сел на автобус и поехал. Простоял полчаса на пустыре, где раньше был твой дом. Идиот.

— Не говори так.

Он пожал плечами.

— А Эмбер... мы стали чем-то вроде пары. Для окружающих. Она везде ходила со мной, цеплялась за руку, строила из себя идеальную девушку. Мама была счастлива. Я... я просто плыл по течению. Мне было плевать. Пока однажды я не застал их.

— Ноа, — догадалась я.

— Ноа Лейнстер. Сын ещё одних маминых «друзей». Они тоже были в их кругу. Вечеринки, приёмы, совместные ужины. Ноа всегда смотрел на Эмбер как-то... по-особенному. А она строила ему глазки за моей спиной. Я видел, но мне было всё равно. Пусть, думал. Меньше ко мне пристанет.