Где ты, там я

Амелия. Глава 23

Солнце пробивалось сквозь тонкие занавески, рисуя на стене золотистые полосы. Я открыла глаза и несколько секунд просто лежала, привыкая к новому дню. Тело приятно ныло после бессонной ночи, но в груди разливалось такое тепло, будто я выпила целый котелок горячего шоколада.

Повернув голову, я улыбнулась.

Даниэль спал. По-настоящему спал, без всяких масок и усмешек. Лицо расслабленное, тёмные ресницы отбрасывают тени на скулы, губы чуть приоткрыты. Волосы взлохмачены и торчат в разные стороны, делая его похожим на большого взъерошенного воробья. Он уткнулся носом в подушку, обнимая её руками, и тихонько посапывал — такой звук, похожий на мурлыканье, только чуть громче.

— Глупый, — прошептала я, не в силах сдержать улыбку.

Я протянула руку и осторожно провела пальцами по его волосам. Мягкие, чуть влажные после душа, они приятно щекотали ладонь. Даниэль во сне нахмурился, мотнул головой, будто отгоняя муху, но я продолжила гладить — медленно, невесомо, как когда-то гладила Рокки.

— Мой мальчик, — тихо сказала я. — Как же я тебя люблю.

Он вздохнул во сне, перевернулся на спину и замер. Я затаила дыхание. Нет, не проснулся. Просто сменил позу. Теперь он лежал, раскинув руки, и напоминал морскую звезду, выброшенную на берег.

— Даниэль, — позвала я шёпотом. — Ты спишь?

Тишина. Только ровное дыхание.

Я приблизилась к его уху:

— А я знаю, что ты уже проснулся.

Никакой реакции. Хитрец. Я усмехнулась и легонько поцеловала его в висок.

— Ладно, спи дальше. Я тогда пойду завтрак готовить. Одна. И съем всё сама.

Ресницы дрогнули, но глаза не открылись.

— А если я сейчас скажу, что люблю тебя? — продолжала я. — Ты так и будешь притворяться?

Он не шевелился, но уголок губ предательски дёрнулся. Ах ты, притворщик!

— Знаешь что, Кларк? — я села на кровати и нависла над ним. — Если ты сейчас не откроешь глаза, я тебя столкну с кровати.

Ноль эмоций.

— Я серьёзно.

Он даже не пошевелился, только носом шмыгнул. Меня это одновременно и бесило, и умиляло. Ладно, сам напросился.

Я взялась за край одеяла и дёрнула. Даниэль, закутанный в него как в кокон, даже не сдвинулся — только что-то пробурчал неразборчивое.

— Это война, — объявила я и, упёршись руками ему в плечо, со всей дури толкнула.

Эффект превзошёл все ожидания. Даниэль, не ожидавший такого коварства, покатился к краю и с глухим стуком рухнул на пол, запутавшись в одеяле.

— Ай! — раздалось снизу. — Ты что, с ума сошла?!

Я залилась смехом, глядя, как из вороха ткани появляется его взлохмаченная голова с дикими глазами.

— Я предупреждала! — хохотала я, падая обратно на подушку.

— Ах ты маленькая... — он рванул одеяло в сторону и вскочил на ноги. Глаза горели азартом, на губах играла хищная улыбка. — Теперь держись!

Не успела я и глазом моргнуть, как он схватил меня за щиколотки и дёрнул на себя. Я взвизгнула и съехала с кровати прямо в его объятия. Мы покатились по полу, сцепившись в клубок, и я колотила его куда попало, а он пытался поймать мои руки и одновременно щекотать.

— Сдавайся! — рычал он, зажимая мои запястья одной рукой и задирая футболку другой.

— Ни за что! — визжала я, извиваясь и пытаясь лягнуть его коленом.

Он наклонился и принялся дуть мне в шею — своё секретное оружие, от которого я сразу превращалась в кисель. Я зашлась смехом, дрыгая ногами и умоляя о пощаде.

— Сдаёшься? — повторил он, не прекращая пыток.

— Да! Да! Всё! Ты победил!

Он отпустил меня и откинулся на спину, тяжело дыша. Мы лежали рядом на полу, глядя в потолок, и оба смеялись как ненормальные.

— Ты ненормальная, — выдохнул он.

— Сам такой.

— И я тебя люблю.

Я повернула голову и встретилась с его взглядом — тёплым, беззащитным, настоящим.

— Я тоже тебя люблю, даже когда ты притворяешься спящим.

Он ухмыльнулся:

— А я и не притворялся. Просто кайфовал от того, как ты меня гладишь.

— Врёшь.

— Ни капли. — Он перевернулся на бок, подпёр голову рукой. — Знаешь, как приятно просыпаться и чувствовать, что кто-то трогает твои волосы?

— Ты не просыпался.

— Просыпался. Но не открывал глаза, чтобы не спугнуть момент. А ты взяла и скинула меня.

Я фыркнула:

— Сами виноваты. Надо было сразу признаваться.

Он потянулся и чмокнул меня в кончик носа.

— Ладно, идём готовить завтрак. Я умираю с голоду.

***

Кухня встретила нас запахом вчерашнего кофе и лёгким беспорядком. Я открыла холодильник и задумчиво уставилась на полки.

— Что будем есть?

— Яйца есть? — Даниэль заглянул мне через плечо.

— Есть. И хлеб. И сыр.

— Значит, яичница с тостами. Я беру на себя тосты.

— А я яичницу.

Мы разошлись по позициям. Я достала сковородку, разбила яйца, добавила соль и перец. Даниэль возился с тостером, который, кажется, решил нас сегодня не подвести.

— Смотри, — сказал он гордо, вытаскивая румяные тосты. — Красота?

— Если не считать, что один подгорел.

— Это не подгорел, это карамелизировался.

Я закатила глаза и переложила яичницу на тарелки. Даниэль потянулся за сыром, и в этот момент его локоть задел пакет с молоком. Пакет опрокинулся, молоко побежало по столу и ручейком устремилось к краю.

— Ай! — он попытался поймать его, но только разлил ещё больше.

— Даниэль! — я схватила тряпку и начала лихорадочно вытирать лужу. — Ты как слон в посудной лавке!

— Я не специально! — оправдывался он, но в голосе слышалась смешинка.

— Конечно. У тебя просто координация, как у новорождённого жеребёнка.

— Зато я симпатичный.

Я бросила в него мокрую тряпку. Он ловко увернулся, и тряпка шлёпнулась на пол.

— Эй, полегче!

— Сам виноват. Садись уже есть, пока мы тут всё не затопили.

Мы уселись за маленький кухонный стол. Яичница дымилась, тосты хрустели, сыр таял на горячем хлебе. Даниэль откусил огромный кусок и зажмурился от удовольствия.