Где ты, там я

Амелия. Глава 24

Проснулась я от того, что кто-то настойчиво тыкал меня мокрым носом в щёку. Открыв глаза, я обнаружила, что Рокки-младший сидит на моей подушке и смотрит на меня с выражением «ты что, спать собралась?».

— Который час? — прохрипела я, пытаясь сфокусировать взгляд на телефоне.

Семь утра. Воскресенье. Семь утра.

— Ты издеваешься, — сообщила я коту. — В воскресенье спят до десяти.

Кот фыркнул и ткнулся носом мне в подбородок. Его миска была пуста, и он, видимо, решил, что это чрезвычайное происшествие, не терпящее отлагательств.

— Даниэль, — я пихнула локтем спящего рядом. — Вставай. Твой сын требует жрать.

— Мой сын? — пробормотал он, не открывая глаз. — Это твой сын. Я его только усыновил.

— Вот и исполняй отцовские обязанности.

— Ты мать. Вот и корми.

— Ты его усыновил, ты и корми.

— Я спать хочу.

— А я, думаешь, нет?

Кот, уставший от нашей перепалки, спрыгнул с кровати и уселся в дверях, начав издавать звуки, похожие на смесь мяуканья и сирены скорой помощи.

— Это шантаж, — сказал Даниэль, садясь.

— Это коты, — ответила я, тоже поднимаясь.

Мы спустились на кухню. Даниэль, всё ещё сонный, открыл холодильник и уставился в него, как в бездну.

— Ты чего застыл? — спросила я, насыпая коту корм.

— Я думаю о смысле жизни, — философски изрёк он.

— Ты просто забыл, зачем открыл холодильник.

— Нет, я думаю, зачем мы едим, если всё равно потом... ну, ты поняла.

— Даниэль, закрой холодильник, пока туда муха не залетела.

Он закрыл. Потом снова открыл.

— Яйца будем?

— Будем. Только без вчерашних фокусов с молоком.

— А я хочу с сыром.

— Делай сам.

— Амелия, ты жестока.

— Я голодна. Это разные вещи.

Мы приготовили завтрак — на этот раз без происшествий, если не считать того, что Даниэль умудрился разбить яйцо не на сковородку, а себе на футболку.

— Это новая техника, — объяснил он, глядя на желток, стекающий по животу. — Маринование повара перед готовкой.

— Ты просто идиот.

— Зато вкусный.

Я рассмеялась и бросила ему тряпку.

— Иди умойся, кулинар.

Он вернулся через минуту, с влажным пятном на футболке, и мы наконец сели есть. Рокки, насытившийся, устроился на подоконнике и наблюдал за нами с высоты своего кошачьего величия.

— Слушай, — сказала я, жуя тост. — А давай сегодня устроим день дурака?

— В смысле?

— Ну, будем делать всякие глупости. Как в детстве. Без повода.

— И что, например?

— Ну... — я задумалась. — Можно устроить битву подушками. Или нарядиться в смешные вещи. Или...

— Или ты опять потащишь меня на аттракционы? — он подозрительно прищурился.

— Нет, это было один раз и больше не повторится. Я же не садист.

— Я в этом не уверен.

— Даниэль!

— Ладно-ладно, — он поднял руки. — День дурака, так день дурака. Что первое?

Я оглядела кухню, и мой взгляд упал на пустые коробки из-под хлопьев.

— Первое: мы делаем из этого мусора что-нибудь гениальное.

Через час кухня напоминала поле боя. Мы с Даниэлем сидели на полу, окружённые клеем, ножницами, скотчем и разноцветной бумагой. Рокки, который сначала наблюдал с интересом, теперь демонстративно спал на диване в гостиной, подальше от наших безумств.

— Это будет лучший космический корабль в истории человечества, — провозгласил Даниэль, приклеивая к коробке от хлопьев втулку от туалетной бумаги.

— Это похоже на пьяного робота, — ответила я, пытаясь сделать из другой коробки шлем.

— Не пьяного, а футуристичного!

— У него глаза кривые.

— У космических кораблей нет глаз.

— У этого будут.

Мы приклеили глаза. Корабль стал похож на грустного осьминога.

— Гениально, — вынес вердикт Даниэль. — Мы должны выставить это в музее современного искусства.

— Обязательно. Как только достроим вторую часть.

Второй частью была ракета из трёхлитровой бутылки и фольги. Я обматывала фольгу, Даниэль пытался приделать к бутылке крылья из картона.

— Она падает, — констатировал он, когда конструкция рухнула в третий раз.

— Потому что ты приклеил крылья не с той стороны.

— С какой надо, с такой и приклеил!

— Они смотрят вниз!

— Это посадочные крылья!

— Даниэль, у ракет нет посадочных крыльев.

— У этой будут.

Спор прервал звонок в дверь. Я пошла открывать, на голове у меня красовался шлем из коробки, в руках — грустный осьминог-корабль.

На пороге стояла курьер с пакетом.

— Здравствуйте, — сказал он, глядя на меня с лёгким испугом. — Вам посылка.

— Спасибо, — я расписалась и закрыла дверь.

— Кто там? — крикнул Даниэль из кухни.

— Курьер. Он видел меня в шлеме.

— И как реакция?

— Сделал вид, что не заметил. Профессионал.

Я заглянула в пакет. Там были какие-то мелочи, которые я заказывала на прошлой неделе — заколки, блеск для губ, и... о. Я вытащила яркую коробку и покраснела.

— Что там? — Даниэль заглянул мне через плечо.

Я быстро спрятала коробку за спину.

— Ничего.

— Ага. Вижу. — Он попытался выхватить, но я увернулась. — Амелия!

— Это женское!

— Я не боюсь женского!

— Отстань!

Он всё же выхватил коробку, прочитал название и... покраснел.

— Это... — начал он.

— Это набор для восточных танцев, — выпалила я. — Пояс с монетками. Я заказала давно, просто забыла.

— Ты... будешь танцевать? — голос у него стал какой-то странный.

— Не при тебе!