Где ты, там я

Амелия. Глава 25

Париж пах круассанами и дождём. Я шла по мостовой, сжимая в руке тёплый бумажный пакет, от которого поднимался сладкий миндальный дух. Вокруг щебетали на певучем французском, где-то вдалеке звенел велосипедный звонок, и весь мир был пропитан какой-то невесомой, лёгкой романтикой, какая бывает только в старых чёрно-белых фильмах. Даниэль шёл рядом, засунув руки в карманы лёгкого пальто, и улыбался той самой улыбкой, от которой у меня с двенадцати лет подкашивались колени. Его волосы, влажные от мороси, красиво падали на лоб, и он был нереально, кинематографично красив в этом сером парижском свете.

— Пингвинёнок, — сказал он голосом, который звучал как виолончель, — ты испачкала нос в сахарной пудре.

— Так поцелуй меня, — выдохнула я, чувствуя, как сердце замирает в предвкушении. Дождь усиливался, капли застревали в ресницах, делая картинку размытой, акварельной. — Поцелуй меня прямо сейчас, под дождём, пока мы не промокли до нитки.

Он наклонился, его лицо оказалось совсем близко, и я, прикрыв глаза, вытянула губы уточкой, готовясь к самому сладкому поцелую в истории снов.

Вместо тёплых губ в моё лицо ударила струя ледяной воды.

— Сгиньте, демоны! — прогремел над ухом знакомый голос, и ещё одна порция воды хлестнула меня по щекам и носу. — Изыди, нечистая сила, оставь эту грешную оболочку!

Я распахнула глаза, судорожно хватая ртом воздух. Никакого Парижа не было. Была наша спальня, серое утро за окном и Даниэль, стоящий над кроватью со зверским выражением лица и пульверизатором для цветов в руке. Его волосы торчали во все стороны, глаза были дикими, и выглядел он не как романтичный герой, а как охотник за привидениями в разгар рабочей смены.

— Ты с ума сошёл?! — заорала я, отплёвываясь и вытирая мокрое лицо подушкой. С моего носа капала вода, а в волосах запутались мелкие капли, напоминающие росу на болотной кочке.

— Я с ума сошёл?! — возмутился он, брызгая в меня ещё раз для профилактики. — Это ты лежишь тут с закрытыми глазами, вытянув губы, и мычишь: «Поцелу-у-уй меня-я-я». Я думал, в тебя вселился дух похотливого суккуба!

— Это был сон! — я запустила в него подушкой, но он ловко пригнулся, и снаряд улетел в коридор. — Мне снился Париж! И ты! Ты был красивым, а не вот этим вот!

— Амелия, — он опустил пульверизатор и скептически выгнул бровь, глядя на меня, растерзанную и мокрую, — ты во сне просила меня поцеловать тебя? С таким лицом, будто тебя сейчас стошнит сахарной ватой?

— Я вытягивала губы! Для поцелуя!

— Это выглядело как спазм лицевого нерва. Я испугался, что ты проглотила осу. Или язык. Честное слово, я уже набирал «скорую», но решил сначала проверить святой водой.

— Это была вода из-под крана для цветов!

— Святая вода в дефиците, — он развёл руками, и в его чёрных глазах заплясали те самые чертенята, от которых у меня свело зубы. — Пришлось импровизировать.

Я упала обратно на мокрую подушку и закрыла лицо руками. Стыдоба. Кошмар. Мне снится романтика, а этот варвар стоит над душой с опрыскивателем и орёт про демонов. Но уже через секунду я почувствовала, как дрожат мои плечи. Не от слёз — от смеха. Я захохотала в голос, представляя эту картину его глазами: я, сонная, с выпяченными губами, тянусь в пустоту, а он с круглыми от ужаса глазами хватается за пульверизатор.

— Прости, — выдохнул он, садясь на край кровати и начиная вытирать моё лицо краем одеяла. — Но это было реально жутко. Ты ещё и мычала какую-то французскую мелодию.

— Я была в Париже, — буркнула я, но уже без злости. — Там были круассаны. А теперь я мокрая курица.

— Мокрая, но очень красивая курица, — он наклонился и наконец поцеловал меня по-настоящему. Влажно, тепло, с привкусом утреннего сна и мятной пасты. — Иди сюда, Пингвинёнок. Демоны изгнаны, можно грешить дальше.

***

Позже, когда мы пили кофе на кухне, и Рокки-младший, презрительно фыркая, обходил стороной лужицу на полу, оставшуюся после утреннего «экзорцизма», я завела разговор о планах.

— Кстати, — начала я как можно беззаботнее, кроша круассан в тарелку. Парижский сон давал о себе знать гастрономической ностальгией. — Я сегодня днём уеду на пару часов. К отцу.

Даниэль оторвался от ноутбука, куда уже загружал какие-то бесконечные чертежи с балками и перекрытиями. Он работал из дома, и я знала, что сегодня у него аврал: новый проект, сложный заказчик, дедлайн «вчера».

— К отцу? — переспросил он, протирая глаза. — Давай я с тобой съезжу? Я быстро разгребу это и...

— Нет-нет, — я мотнула головой быстрее, чем следовало. — Там чисто женские разговоры. Хочу помочь ему разобрать мамины старые фотографии, поплакать немного. Ты будешь лишним.

Он прищурился, сканируя моё лицо. Врать Даниэлю я так и не научилась — внутри всё сжималось в тугой узел. Но я выдержала взгляд, делая глоток кофе.

— Ладно, — сдался он, снова утыкаясь в экран. — Передавай папе привет. И скажи, что в эти выходные я приеду и починю ему тот ящик на кухне, который скрипит.

— Обязательно, — я чмокнула его в макушку и пошла собираться.

На самом деле, меня ждал не отец. Меня ждал Мистер Харрисон — босс Даниэля, владелец архитектурного бюро, сухой старик с репутацией цербера. Я договорилась о встрече с ним в тайне, чтобы попросить за Даниэля. Парню нужен был отдых, он пахал как проклятый, но отпуск ему не подписывали из-за горящего проекта. Я хотела убедить старика дать нам хотя бы три дня — чтобы вырваться куда-нибудь к океану, выдохнуть этот серый город из лёгких.

Сюрприз должен был быть идеальным.

***

Кафе находилось в деловом центре, среди стеклянных небоскрёбов. Я пришла чуть раньше, нервно теребя рукав строгого пиджака, который надела для солидности. Но когда я вошла в прохладный зал с кожаными диванами, за угловым столиком сидел не седовласый Мистер Харрисон.

Там сидел ОН.

Молодой, лет двадцати семи. Широкие плечи, дорогой костюм, который сидел как влитой, тёмно-русые волосы, уложенные в небрежную, но явно продуманную волну, и серые глаза, которые смотрели с ленивым превосходством. Он был красив той опасной, хищной красотой, от которой хочется то ли убежать, то ли проверить паспорт на предмет вампирской метки.