Где ты, там я

Амелия. Глава 27

Утро началось не с кофе, а с того, что Даниэль, стоя посреди спальни в одних боксерах и с круглыми от ужаса глазами, орал так, что Рокки-младший, до этого мирно дремавший на подоконнике, пулей вылетел в коридор, оставив после себя лишь рыжие шерстинки, медленно кружащиеся в солнечном свете.

— Амелия! — его голос сорвался на хрип. — Почему на моей рубашке рыжий след от задницы нашего кота?!

Я в этот момент стояла перед зеркалом, пытаясь одновременно натянуть чулки, застегнуть платье и высушить феном мокрое пятно на подоле, и когда услышала этот вопль, то едва не выронила фен в аквариум, стоявший на тумбочке.

— Потому что твой сын, — отозвалась я, сдувая с лица прядь, выбившуюся из недо-причёски, — вчера вечером, пока ты работал, а я была в душе, решил, что гладильная доска — это портал в кошачий рай. И улёгся на твою рубашку, как сфинкс на сокровище.

— Мой сын?! — он ворвался в спальню, размахивая рубашкой, как флагом капитуляции. — Это ты забыла закрыть дверь!

— Я была в душе!

— А я работал до полуночи, между прочим, чтобы сегодня взять выходной! И что я вижу?! Кошачий автограф на рубашке за триста долларов!

Я резко развернулась, выключила фен и упёрла руки в бока, чувствуя, как внутри закипает раздражение вперемешку с паникой. Часы на тумбочке показывали девять утра. До свадьбы Оливии и Джоша оставалось меньше двух часов, а мы находились на другом конце города.

— Даниэль, послушай меня. Пятно неглубокое. Если сейчас застирать холодной водой и пройтись утюгом через влажную ткань, через пять минут будет как новое. Я уже делала так с твоей футболкой после того случая с кетчупом на пикнике. Помнишь?

Он замер, глядя на меня с тем самым выражением, которое означало «я зол, но ты говоришь разумные вещи, и это бесит меня ещё больше».

— Помню, — буркнул он. — Но тогда пятно было на футболке, а не на единственной белой рубашке, которая подходит к костюму.

— У тебя в шкафу висит ещё одна белая рубашка.

— Она не та! У неё воротник другой!

— Никто не заметит разницу между воротниками, Кларк. Все будут смотреть на Оливию в подвенечном платье, а не на твой воротник.

Он открыл рот, чтобы возразить, но тут зазвонил мой телефон. На экране высветилось лицо Ханны — бледное, с огромными глазами и приоткрытым ртом, застывшее в вечной гримасе паники.

— Да? — ответила я, зажимая телефон между ухом и плечом и продолжая сушить платье.

— Амелия! — раздался её истеричный шёпот. — У нас чрезвычайная ситуация! Оливия заперлась в ванной и отказывается выходить. Говорит, что у неё прыщ на носу, и она не пойдёт к алтарю!

— Прыщ? — переспросила я, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке. — Ханна, это же Оливия. Она каждый раз перед важным событием находит у себя какой-нибудь дефект. В прошлый раз это была «слишком короткая шея». Успокой её, скажи, что прыщ — это к счастью.

— Она не слушает! Она рыдает и грозится выпрыгнуть в окно!

— Ванная на первом этаже, — напомнила я, — даже если выпрыгнет, максимум сломает каблук. Дай ей консилер, скажи, что я уже еду и лично накрашу ей нос. И передай, что Джош вчера сказал Даниэлю: он женится на ней, даже если она придёт в пижаме и с зелёной маской на лице.

Ханна судорожно выдохнула и отключилась. Я повернулась к Даниэлю, который уже стоял у гладильной доски и послушно, хоть и с мрачным видом, водил утюгом по влажной рубашке.

— Слышал? У них там своя драма. Оливия считает, что прыщ разрушит её брак.

— Узнаю Оливию, — хмыкнул он, не отрываясь от глажки. — Когда они с Джошем только начали встречаться, она однажды закатила истерику, потому что ей показалось, что у неё одно ухо больше другого. Джош тогда полвечера мерил её уши линейкой, чтобы доказать, что они одинаковые.

Я рассмеялась и, схватив платье, выскользнула в коридор. Через пятнадцать минут, когда я, уже почти одетая, заканчивала макияж, Даниэль вошёл в спальню и молча встал за моей спиной. Я подняла на него глаза в зеркале. Рубашка сияла белизной, ни следа кошачьего преступления. Галстук — тот самый, запасной, что я вчера предусмотрительно положила в машину, — был завязан почти идеально.

— Ну? — спросил он, разводя руками. — Как я?

— Как жених, — ответила я, поправляя ему узел галстука. — Только невесту перепутал. Твоя стоит перед тобой, но пока не в белом.

Он улыбнулся и, наклонившись, поцеловал меня в лоб.

— Когда-нибудь будешь, — прошептал он так тихо, что я не была уверена, расслышала ли правильно.

— Что?

— Ничего. Опаздываем. Где мои ключи?

— На холодильнике.

— Почему они на холодильнике?!

— Потому что вчера ты сказал: «Положу на видное место, чтобы утром не искать». И положил на холодильник. Я видела.

Он метнулся в кухню, схватил ключи, и мы, на ходу чмокнув Рокки в макушку (кот даже ухом не повёл), вылетели из квартиры.

Машина завелась с третьего раза, что Даниэль воспринял как личное оскорбление и обозвал её «грудой металлолома». Я, поправляя причёску в зеркальце заднего вида, заметила, что металлолом стоило бы помыть перед свадьбой.

— На это не было времени! Ты сама сказала, что вчера вечером надо доделать отчёт!

— Я тебя не заставляла доделывать отчёт!

— Нет, но ты сидела рядом и выглядела так, будто я предам наше общее дело, если не допечатаю эту чёртову таблицу!

Я усмехнулась, но спорить не стала. Мы выехали на проспект и сразу же встали. Пробка, тянущаяся до горизонта, встретила нас клаксонами, запахом выхлопных газов и нервными жестами водителей.

— Ты издеваешься, — прошептал Даниэль, вцепившись в руль. — В субботу, в десять утра. Откуда пробка?!

— Там впереди авария, — я кивнула на экран навигатора, где участок дороги горел алым. — Двадцать минут задержки.

— Двадцать минут?! Свадьба через час, мы на другом конце города!

— Значит, поедем через дворы.

— Ты знаешь дорогу через дворы?

— Я знаю, где повернуть налево. А дальше разберёмся.