Где ты, там я

Амелия. Глава 28

Когда я вышла из уборной, стараясь ступать ровно и не выдать ни дрожи в коленях, ни липкого холодка, застывшего где-то под сердцем, музыка в банкетном зале грянула с новой силой. Саксофонист, которого Оливия лично отбирала из трёх десятков музыкантов, выводил такое головокружительное соло, что даже пожилые тётушки Джоша выползли на танцпол и принялись отплясывать с грацией ледоколов.

Никто не заметил моего отсутствия. И никто не заметил, как дрожали мои пальцы, когда я подхватила со столика забытый бокал шампанского и сделала большой, обжигающий глоток.

— Амелия! — Ханна буквально вынырнула из толпы, раскрасневшаяся, с растрёпанной причёской и туфлями в руке. — Где ты была? Тут такое! Лукас станцевал тверк! Я чуть не умерла от смеха! Он сказал, что репетировал две недели, но выглядело это так, будто его ударило током!

Я улыбнулась и позволила ей утащить меня обратно в гущу веселья. Зал был наполнен светом, музыкой, звоном бокалов и счастливыми голосами. Оливия, уже без фаты, но всё ещё в подвенечном платье, отплясывала в центре круга, а Джош, стоя на колене, делал вид, что пытается поймать её за подол. Кто-то включил на телефоне песню из девяностых, и теперь весь зал хором орал припев, не попадая в ноты.

Я заметила Даниэля у барной стойки. Он стоял, опершись локтём о мраморную столешницу, и о чём-то беседовал с Лукасом, который всё ещё не мог отдышаться после своего танцевального позора. Наши взгляды встретились, и Даниэль, извинившись перед другом, направился ко мне. Его походка была чуть более расслабленной, чем обычно, а галстук — съехавшим набок.

— Пингвинёнок, — протянул он, кладя руки мне на талию и притягивая ближе, — ты куда пропала? Я тебя обыскался. Думал, ты решила эмигрировать в Новую Зеландию без предупреждения.

— Мне нужно было в уборную, — ответила я, надеясь, что голос звучит беззаботно. — Поправить макияж. Тушь потекла от слёз умиления, когда Оливия читала клятву.

— Она была великолепна, — согласился он. — Но ты была великолепнее.

— Ты пьян, Кларк.

— Слегка. Ровно настолько, чтобы говорить тебе правду без страха, что ты стукнешь меня за дерзость.

Я рассмеялась и взяла его за руку, увлекая на танцпол. Следующий час пролетел как одно мгновение. Мы танцевали — быстрые, безумные танцы, где Даниэль кружил меня так, что я видела только размытые огни люстр и его смеющееся лицо. Мы пили шампанское, которое подносили официанты на серебряных подносах, и я чувствовала, как алкоголь тёплой волной разливается по телу, притупляя тревогу и заставляя смеяться громче, чем следовало.

В какой-то момент Джош, уже изрядно навеселе, забрался на сцену и, перехватив микрофон у ведущего, объявил:

— А теперь — конкурс на лучший поцелуй! И судить буду я! Потому что я сегодня жених и мне можно всё!

Зал взревел от восторга. Пары выстроились в ряд, и ведущий, подыгрывая, начал отсчёт. Мы с Даниэлем, конечно, оказались в числе участников, потому что Оливия и Ханна в четыре руки вытолкали нас вперёд.

— Три, два, один!

Даниэль, не раздумывая, притянул меня к себе и поцеловал. Это не был наш обычный поцелуй — нежный или мимолётный. Это был поцелуй-заявление от которого у меня подкосились ноги. Я услышала, как зал разразился овациями, кто-то свистнул, кто-то крикнул «женись уже!». Когда мы оторвались друг от друга, Даниэль, тяжело дыша и глядя на меня пьяными, но совершенно серьёзными глазами, прошептал:

— Мы их всех переиграли.

— Ты невозможен, — выдохнула я.

— Зато твой.

Поздним вечером, когда гости начали потихоньку расходиться, а молодожёны укатили в свой отель на украшенном лентами лимузине, мы с Даниэлем вызвали такси. Я была в том приятном, зыбком состоянии, когда мир кажется чуть более добрым, чем обычно, а собственные страхи — чуть менее реальными. Даниэль, обнимавший меня за плечи на заднем сиденье, напевал себе под нос мелодию, которую играл оркестр, и то и дело клевал носом мне в макушку.

— Ты уснёшь прямо здесь, — заметила я, поправляя его галстук, который уже совсем потерял форму.

— Не усну. Я стойкий оловянный солдатик.

— Оловянные солдатики не икают.

— Это был не я. Это таксист.

Водитель, пожилой мужчина с усами как у моржа, бросил на нас в зеркало заднего вида такой выразительный взгляд, что я зажала рот рукой, чтобы не расхохотаться.

Дома нас встретил Рокки-младший. Он сидел в коридоре, обернув хвост вокруг лап, и смотрел на нас с таким осуждением, будто мы отсутствовали не несколько часов, а целую вечность.

— Прости, малыш, — я нагнулась, чтобы погладить его, но комната немного качнулась, и я схватилась за вешалку. — Мы не забыли про тебя. Мы просто были на свадьбе.

Рокки фыркнул и демонстративно отвернулся, выражая полное неприятие наших оправданий.

— Он нас ненавидит, — констатировал Даниэль, стягивая пиджак и швыряя его на стул. Пиджак промахнулся мимо стула и упал на пол. Даниэль посмотрел на него с искренним недоумением, будто пиджак сам спрыгнул.

— Это ты его сейчас бросил, — заметила я.

— Нет, он сам.

— Даниэль, ты пьян.

— А ты — нет?

— Я — в меру.

— Врушка, — он подошёл ко мне, обнял и уткнулся носом в мои волосы. — Ты тоже пьяна. Но даже пьяная ты самая красивая девушка в этой комнате.

— Кроме Рокки.

— Рокки — кот. Он не считается.

Кот, услышав своё имя, издал короткое «мяу» и удалился в спальню, видимо, решив, что разговаривать с пьяными людьми — ниже его кошачьего достоинства.

Мы, шатаясь и хихикая, добрались до кухни. Даниэль, заявив, что умирает с голоду, открыл холодильник и уставился в него с таким сосредоточенным видом, будто решал уравнение мирового масштаба.

— Что ты ищешь? — спросила я, усаживаясь на стул и скидывая туфли. Ноги гудели после целого дня на каблуках.

— Сыр. Где-то был сыр.

— Он на второй полке. Слева.

— Не вижу.

— Даниэль, он прямо перед тобой. Жёлтый такой, в упаковке.

— А, этот, — он извлёк сыр из холодильника и, даже не закрыв дверцу, повернулся ко мне с таким торжествующим видом, будто нашёл золотое руно. — Я же говорил, что я гениален.