Где заканчиваются границы

Глава 19: Встреча с прошлым.

Телефонный номер на листке бумаги смотрел на Викторию, как дуло пистолета. Прошло несколько часов. Вечер сменился глубокой ночью. Она всё так же сидела в отцовском кабинете, не в силах заставить себя нажать кнопку вызова. Все её профессиональные навыки, вся её решимость, на которой была построена её карьера, испарились перед лицом этого простого действия. Что, если он откажется говорить? Что, если он бросит трубку? Что, если он, так же как и все остальные, выбрал молчание как способ выживания?
Она понимала, что её звонок — это вторжение. Вторжение в жизнь, которую человек строил двадцать лет, возможно, как раз для того, чтобы забыть Приозерск и всё, что с ним связано. Она, как никто другой, знала, чего стоит выстроить новую реальность на руинах старой. И вот теперь она собиралась прийти в эту новую реальность с ломом и начать крушить стены.
Хватит. Она не могла больше откладывать. Она была не просто скорбящей сестрой. Она была адвокатом. А адвокат действует.
Виктория глубоко вздохнула и набрала номер. Длинные, мучительные гудки. Ей показалось, что прошла вечность. Она уже готова была сбросить звонок, когда на том конце ответили.
— Алло, — голос был мужским, спокойным, с лёгкой ноткой усталости после долгого рабочего дня.
— Добрый вечер. Меня зовут Виктория Покровская. Я звоню вам из Приозерска, — начала она заученной, официальной фразой.
— Покровская? — в голосе прозвучало вежливое недоумение. — Простите, мы знакомы?
— Лично нет. Но мы учились в одной школе. И вы хорошо знали моего брата. Ивана Покровского.
Тишина. Не просто пауза. А оглушительная, звенящая, ледяная тишина. Виктория слышала, как на том конце провода человек перестал дышать. Секунда длилась вечность.
— Что вы хотите? — наконец произнёс он. Голос изменился. В нём больше не было спокойной усталости. Только сталь. И плохо скрытая паника.
— Я хочу поговорить. О нём. Об Иване, — сказала Виктория как можно мягче. — Это очень важно. Для меня. И, я думаю, для вас тоже.
Снова молчание. Потом тяжёлый вздох.
— Я не понимаю, о чём вы. Прошло двадцать лет. Я его едва помню.
Это была ложь. Защитная реакция. Виктория почувствовала это своим профессиональным чутьём.
— Вы помните, Михаил. Вы всё помните. И я тоже теперь многое знаю. Пожалуйста. Я не обвиняю. Я просто хочу понять.
Она сделала ставку на честность, на уязвимость. И эта ставка сыграла.
— Где вы? — спросил он после очередной долгой паузы.
— Я в Приозерске. Но я могу приехать. Куда угодно. Когда угодно.
— Я в Санкт-Петербурге, — в его голосе прозвучала слабая надежда, что расстояние станет преградой.
— Я буду в Петербурге завтра, — без колебаний ответила Виктория.
Он снова вздохнул, на этот раз — со смирением. Он понял, что от неё не скрыться. Прошлое догнало его.
— Хорошо. Кафе «Зингер», на Невском. В три часа дня. Вы узнаете меня.
И он повесил трубку, не дожидаясь ответа.
На следующий день, в три часа дня, Виктория сидела за столиком у огромного окна в знаменитом кафе на втором этаже Дома Книги. За окном во всей своей холодной, величественной красоте представал Казанский собор. Она прилетела утренним рейсом. Вся поездка прошла как в тумане. Она действовала на автопилоте, как сотни раз до этого, когда летала в командировки. Но эта поездка была другой. Она летела не на переговоры. Она летела на встречу с призраком.
Ровно в три в кафе вошёл мужчина. Высокий, подтянутый, в дорогом, идеально сидящем пальто. Короткая стрижка, стильные очки в тонкой оправе, уверенная походка человека, знающего себе цену. Он был воплощением успеха. На первый взгляд, обычный представитель питерского среднего класса, успешный айтишник, завсегдатай модных баров и арт-галерей. Он огляделся, его взгляд остановился на Виктории, и он направился к её столику.
— Виктория? — спросил он, и она узнала этот спокойный голос из телефона.
— Михаил? — она встала.
Он протянул ей руку. Рукопожатие было крепким, но рука была ледяной. Она посмотрела ему в глаза. За стёклами дорогих очков были те же глаза, что и на школьной фотографии. Умные. Печальные. Только теперь к этому добавилась затаённая, двадцатилетняя усталость.
Они заказали кофе. Несколько минут они говорили о пустяках — о погоде, о красоте Петербурга. Это была мучительная, натянутая светская беседа двух людей, которые знали, что главное ещё впереди.
Наконец, Виктория не выдержала.
— Спасибо, что согласились встретиться, — сказала она. — Я понимаю, как это, должно быть, было для вас тяжело.
Он отставил чашку и посмотрел на неё в упор. Маска вежливости начала трескаться.
— Я двадцать лет ждал этого звонка. И двадцать лет его боялся, — сказал он тихо. — Зачем вы меня нашли, Виктория? Чего вы хотите?
— Я нашла письма, которые Иван писал вам. Я знаю. О вас. О его чувствах. О последнем разговоре с отцом.
При этих словах его лицо дрогнуло. Он побледнел. Он отвёл взгляд в сторону, на купол Казанского собора за окном, как будто ища там спасения.
— Он был самым светлым человеком, которого я знал, — прошептал Михаил, и его голос, до этого такой ровный и уверенный, предательски задрожал. — И самым несчастным.
Он замолчал, пытаясь справиться с собой. Официант принёс счёт, но ни он, ни она на него не посмотрели.
— Я думал, что эта история умерла вместе с ним, — наконец сказал он, снова поворачиваясь к ней. В его глазах стояли слёзы, которые он отчаянно пытался сдержать. — Я построил новую жизнь. У меня семья, работа… Я запер ту боль так глубоко, что почти поверил, что её нет. Но она никуда не делась. Я нёс это в сердце двадцать лет, Виктория. И думал, что умру с этим.