Где заканчиваются границы

Глава 45: Гость из прошлого.

Прошло два месяца. Зима полностью вступила в свои права, укутав Приозерск в плотное снежное одеяло. Жизнь в доме на холме текла размеренно и спокойно. Мать Виктории медленно, но верно шла на поправку. Она уже могла сидеть в кресле по несколько часов и даже произносить короткие фразы. Ремонт в будущем офисе шёл полным ходом под руководством Ильи, и их деловые встречи всё чаще перетекали в долгие вечерние прогулки по заснеженному парку. Семья собиралась на воскресные обеды, которые из напряжённой обязанности превратились в шумную и весёлую традицию.
Казалось, жизнь, наконец, вошла в мирное русло.
В один из таких морозных, ясных дней раздался телефонный звонок. Номер был незнакомый.
— Виктория? Здравствуйте. Это Михаил Орлов, — голос в трубке был знакомым, но в нём не было прежней тревоги. Только спокойная решимость. — Я в Приозерске. Я приехал. Если ваше предложение ещё в силе, я бы хотел… встретиться.
Сердце Виктории пропустило удар. Она так погрузилась в свою новую жизнь, что почти забыла о своём обещании. А он помнил. Он приехал.
— Конечно, в силе, Михаил, — ответила она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно. — Где вы остановились?
— В гостинице «Приозерье». Я подумал, будет правильно, если я сначала… схожу к нему один.
Она поняла. Он приехал, чтобы сначала проститься со своим прошлым наедине, прежде чем встречаться с его настоящим.
— Я понимаю, — сказала она. — Давайте тогда встретимся у нас. Дома. Вечером. На ужин.
Это было спонтанное, но единственно верное решение. Пригласить его в дом. Не в кафе, не в ресторан. А именно в дом, который был и тюрьмой, и святилищем, и местом преступления.
Вечером, когда пробило семь, в дверь позвонили. Открывать пошла сама Виктория. На пороге стоял Михаил. Он был не один. Рядом с ним стояла симпатичная женщина с добрыми, умными глазами. Его жена, Лена.
— Здравствуйте, — сказала она, смущённо улыбаясь. — Миша сказал, что я должна поехать с ним. Что так будет… правильнее.
Виктория посмотрела на эту пару — на мужчину, который нашёл в себе силы вернуться в свой ад, и на женщину, которая приехала, чтобы поддержать его, — и почувствовала огромное уважение.
Обстановка за ужином была странной. Напряжённой, но не враждебной. Денис, Лена, их дети — все понимали, кто сидит с ними за одним столом. Это был не просто гость. Это был живой осколок их прошлого.
Михаил держался с достоинством, но было видно, чего ему это стоит. Его взгляд постоянно блуждал по комнате, по лицам, как будто он пытался сопоставить свои воспоминания с этой новой реальностью.
После ужина Виктория сказала:
— Михаил, пойдёмте. Я хочу вам кое-что показать.
Она повела его на второй этаж, в холл, где висела галерея рисунков Ивана. Она видела, как он остановился, как его взгляд замер на портрете. На *своём* портрете. Он подошёл ближе. Он не плакал. Он просто смотрел, и в его взгляде была вся боль и вся нежность двадцатилетней давности.
— Он почти закончил, — прошептал Михаил. — В тот последний раз, когда мы виделись. Он сказал, что осталось дописать только глаза. Он говорил, что никак не может поймать в них то, что хотел сказать.
— Кажется, ему это всё-таки удалось, — тихо сказала Виктория.
В этот момент к ним подошла мать. Её в кресле вывез Никита. Она попросила его подвезти её к Михаилу. Михаил обернулся. Он замер, не зная, что делать, что говорить.
Елена Покровская, эта маленькая, сломленная болезнью женщина, посмотрела на него снизу вверх. Она протянула свою здоровую, левую руку и взяла его руку.
— Здравствуй… Миша, — прошептала она, и её голос был на удивление ясным. — Прости… нас.
И в этот момент плотина прорвалась. Михаил опустился на колени перед её креслом, уткнулся лицом в её колени и зарыдал. Он плакал так, как не мог плакать двадцать лет. За себя. За Ивана. За их украденную юность, за их невозможную любовь. А Елена просто гладила его по голове своей слабой, дрожащей рукой и плакала вместе с ним.
Виктория, Денис, Лена, Никита, Мария — все стояли и молча смотрели на эту сцену. На эту невозможную, невероятную сцену примирения. Мать, просящая прощения у возлюбленного своего мёртвого сына. Это было сильнее любых слов, любых извинений.
Позже, когда все немного успокоились, они сидели в гостиной. И Михаил рассказывал. Он рассказывал детям о том, каким был их дядя. Смешным, неуклюжим, гениальным. Он вспоминал их общие шутки, их споры о книгах, их мечты. Он возвращал им живого Ивана.
Уезжали они поздно ночью. Прощаясь в дверях, Михаил крепко пожал руку Виктории.
— Спасибо, — сказал он. — Я сегодня… я сегодня тоже стал свободен.