Где Земля Цветет Слезами

Глава 2. Чудо, Рожденное из Боли

Дождь перестал, но воздух оставался тяжелым, пропитанным запахом мокрого асфальта и далекого дыма. Элина стояла у входа в небольшой бар, спрятанный в переулке старого города. Фасад, обшарпанный, с облупившейся краской, был украшен неоновой вывеской, мигающей неровным красным светом. Внутри гудела толпа: сме смех, звон бокалов и обрывки песен, вырывавшихся из колонок, создавали хаотичный ритм, под который билось сердце ночи. Элина не хотела сюда приходить, но Адриан настоял, прислав ей сообщение, короткое, как выстрел: «Бар 'Красный Фонарь'. 22:00. Нам нужно поговорить». Она чувствовала, что это ошибка, но что-то — любопытство, страх или, возможно, надежда — тянуло ее сюда, как магнит.

Она вошла, и ее взгляд сразу нашел его. Адриан сидел в дальнем углу, за столиком у окна, где свет от уличного фонаря падал на его лицо, вырезая резкие тени на его скулах. Его кожаная куртка висела на спинке стула, а черная рубашка, расстегнутая на верхнюю пуговицу, подчеркивала его поджарое телосложение. Темные волосы падали на лоб, а глаза, горящие, как угли, уже поймали ее, едва она переступила порог. Он не улыбался, но его взгляд был таким интенсивным, что Элина почувствовала, как ее сердце дрогнуло, будто пойманное в капкан.

Она подошла, ее шаги были уверенными, но внутри нее бурлила тревога. На ней было простое черное платье, облегающее, но сдержанное, а пепельные волосы струились по плечам, слегка влажные от вечерней сырости. Ее серебряное кольцо блеснуло, когда она положила сумку на стул, и Адриан заметил это, его взгляд на мгновение задержался на ее руке, прежде чем вернуться к ее лицу.

— Ты пришла, — сказал он, и его голос, хрипловатый, пробился сквозь шум бара, как нож сквозь шелк.

— Я боялся, что ты передумаешь.

Элина села напротив, скрестив руки на груди, будто ставя барьер. Ее глаза, серо-голубые, как предгрозовое небо, смотрели на него внимательно, но с осторожностью, как у зверя, готового к прыжку.

— Я здесь, — ответила она, и ее голос был ровным, но с едва уловимой дрожью.

— Но я не уверена, зачем. Ты сказал, нам нужно поговорить. Так говори.

Адриан наклонился вперед, его локти легли на стол, а пальцы сжали край стакана с виски, который он еще не тронул. Его взгляд был таким тяжелым, что Элина почувствовала, как воздух между ними наэлектризовался, как перед ударом молнии. Она видела его страсть, его одержимость, но теперь в его глазах мелькало что-то еще — отчаяние, почти мольба.

— Я не могу перестать думать о тебе, — сказал он, и его слова падали тяжело, как камни.

— С того самого вечера в галерее, ты... ты во мне, Элина. В каждой моей мысли, в

каждом мазке кисти. Я рисую тебя, даже когда не хочу. Я слышу твой голос, даже когда ты молчишь. И я знаю, что это пугает тебя, но... прочти в моих глазах. Я не лгу.

Элина почувствовала, как ее горло сжалось. Она смотрела в его глаза — темные, глубокие, как бездонные колодцы, — и видела там бурю. Страсть, да, но и опасность, как будто он был готов сгореть сам и утянуть ее за собой. Ее пальцы сжали край стола, и она заставила себя дышать ровно, несмотря на то, что ее сердце колотилось, как барабан.

— Адриан, — начала она, и ее голос был тише, но тверже, — ты не знаешь меня. Ты видишь... какую-то версию меня, которую сам придумал. Но я не картина. Я не твоя муза. Я человек, и у меня есть свои страхи, свои стены. И ты... ты давишь на них слишком сильно.

Он откинулся назад, и его губы изогнулись в горькой улыбке. Он провел рукой по волосам, и этот жест, такой знакомый, выдавал его нервозность. Свет от фонаря высветил его щетину, делая его лицо еще более резким, почти хищным.

— Я не хочу тебя ломать, — сказал он, и его голос дрогнул, выдавая трещину в его броне.

— Я хочу... черт, я хочу быть рядом с тобой. Хочу видеть, как ты танцуешь, как ты смеешься, как ты злишься. Я хочу все, Элина. И я не могу притворяться, что это не так.

Элина отвернулась, глядя в окно, где неоновая вывеска бара отражалась в луже на асфальте. Шум толпы в баре казался далеким, как будто они были в своем собственном мире, где каждое слово весило тонну. Она чувствовала его взгляд, чувствовала, как он ждет, как он жаждет ее ответа, и это давление было почти физическим, как рука, сжимающая ее сердце.

— Ты не понимаешь, — сказала она наконец, поворачиваясь к нему. Ее глаза блестели, но она не позволила слезам пролиться.

— Я уже была в такой любви. Где кто-то хотел «все». И это... это уничтожило меня, Адриан. Я не хочу снова стать чьей-то одержимостью. Я не могу.

Его лицо изменилось — смесь боли и гнева промелькнула в его чертах, но он сдержался, хотя его пальцы сжали стакан так сильно, что Элина подумала, что он сейчас треснет. Он наклонился ближе, и его голос стал тише, почти шепотом, но от этого не менее интенсивным.

— Я не он, — сказал он, и каждое слово было как удар.

— Я не хочу владеть тобой, Элина. Я хочу... любить тебя. И если ты посмотришь в мои глаза, ты увидишь, что я не лгу. Прочти в них. Пожалуйста.

Она посмотрела. И пожалела об этом. Его глаза были открытой книгой, полной страсти, боли, надежды и чего-то темного, что пугало ее больше всего — обещания, что он не остановится. Она видела его искренность, но видела и бурю, которая могла поглотить их обоих. Ее дыхание сбилось, и она отвела взгляд, чувствуя, как ее стены начинают дрожать.

— Я не могу, — прошептала она, и ее голос был почти неслышным в шуме бара.

— Не сейчас. Не так.

Адриан молчал, но его взгляд не отпускал ее. Он отпил виски, и его горло дернулось, когда он проглотил, будто пытаясь прогнать боль. Он поставил стакан на стол с тихим стуком и наклонился еще ближе, нарушая ее пространство, но не касаясь ее.

— Я подожду, — сказал он, и его голос был низким, почти угрожающим, но полным решимости.