Где Земля Цветет Слезами

Глава 4. Обещание на Мосту Времен

Город дышал меланхолией, словно само небо решило оплакивать их разлуку. Стеклянные лепестки падали с деревьев, звеня о мостовую, как тихие колокольчики, напоминая о том, что мир вокруг не остановился, даже если для Элины и Адриана он замер в серой дымке. Прошла неделя с того момента, как они стояли друг напротив друга в его студии, обнимаясь, словно цепляясь за последнюю нить надежды. Но слова, сказанные в тот вечер — «Давай разрушимся вместе» — повисли в воздухе, как обещание, которое они оба боялись исполнить. Они разошлись вновь, решив дать друг другу ещё немного времени, чтобы понять, что дальше.

***

Элина сидела в своей маленькой квартире, где тишина была тяжелее свинца. За окном моросил дождь, капли стучали по стеклу, как пальцы, просящие впустить. Её пальто цвета морской волны висело на крючке у двери, всё ещё влажное после вчерашней прогулки, а на столе лежал тот самый стеклянный лепесток, который она подобрала на набережной. Он переливался в тусклом свете лампы, холодный и хрупкий, как её собственное сердце.

Она пыталась занять себя работой — карандаш в её руке скользил по бумаге, но линии выходили кривыми, лишёнными жизни. Элина бросила набросок, откинувшись на спинку стула. Её серо-голубые глаза, обычно живые, как море в шторм, теперь смотрели в пустоту. Она скучала по нему — по его резким движениям, по запаху краски, который всегда витал вокруг него, по его голосу, который мог быть одновременно грубым и нежным. Но каждый раз, когда она думала о том, чтобы позвонить, страх сковывал её, шепча: «А что, если это ошибка? Что, если его любовь — это цепи, из которых ты не выберешься?»

— Я должна жить без него, — сказала она вслух, её голос дрожал, словно проверяя эти слова на прочность.

— Я должна доказать, что могу.

Она встала, подошла к окну и распахнула его. Холодный ветер ворвался в комнату, принеся с собой запах мокрого асфальта и далёкий шум города. Элина вдохнула глубоко, пытаясь наполнить лёгкие чем-то, кроме тоски. Но пустота внутри не уходила — она была как тень, следующая за ней повсюду. Даже её любимая набережная, где она гуляла каждый вечер, казалась чужой: серые воды реки, отражавшие низкие облака, фонари, чей свет тонул в сырости, и стеклянные лепестки, усыпавшие тротуар, как слёзы города.

Она взяла лепесток в руки, провела пальцем по его гладкой поверхности. Он был холодным, но живым, как воспоминание о том дне, когда они с Адрианом впервые увидели это чудо вместе. Её губы дрогнули, и она прошептала:

— Почему я не могу тебя отпустить?

Но ответа не было, только звон стеклянных лепестков за окном, как эхо её одиночества.

***

Тем временем Адриан сидел в своей студии, окруженный хаосом красок и холстов. Свет луны пробивался сквозь грязное окно, отбрасывая длинные тени на пол. Его чёрная рубашка была расстёгнута на груди, волосы, тёмные и взъерошенные, падали на лоб, а под глазами залегли глубокие тени — следы бессонных ночей. Он не рисовал с тех пор, как она ушла в тот вечер, оставив за собой лишь запах моря и тепло её слёз на его рубашке.

Он сидел на старом стуле, глядя на холст, где её лицо — её серо-голубые глаза, её пепельные волосы — смотрело на него с немым укором. Кисть лежала рядом, но его руки, испачканные застаревшей краской, не могли её взять. Без неё всё было мёртвым: краски потеряли цвет, свет — тепло, а студия — душу.

— Я должен отпустить её, — пробормотал он, его голос был хриплым, как после долгого крика.

— Она заслуживает свободы. Я не могу быть её клеткой.

Он встал, подошёл к окну и ударил кулаком по раме, так что стекло задрожало. Холодный воздух ворвался внутрь, но он не чувствовал его — внутри него бушевала буря, которую он не мог унять. Адриан взял со стола ещё один стеклянный лепесток, сжал его в кулаке, чувствуя, как острые края впиваются в кожу. Боль была реальной, осязаемой, и на миг она заглушила пустоту.

— Но как? — спросил он у тишины.

— Как жить без неё, если она — это всё, что у меня есть?

Дверь скрипнула, и в студию вошёл Марк, как всегда с сигаретой в зубах. Его пальто было мокрым от дождя, а насмешливый взгляд скользнул по Адриану, словно оценивая степень его падения.

— Ты всё ещё здесь, — сказал Марк, выдыхая дым.

— И всё ещё выглядишь, как ходячая трагедия. Когда ты уже решишь, что делать с этой своей Элиной?

Адриан резко повернулся, его глаза сверкнули гневом.

— Не лезь, Марк, — отрезал он.

— Это не твоя история.

Марк усмехнулся, бросил окурок на пол и затушил его ботинком.

— Не моя, верно. Но я вижу, как вы оба тонете в этой своей драме. Она вчера была на набережной — бродила, как потерянная душа. А ты сидишь тут, среди своих мёртвых картин. Вы что, правда думаете, что можете жить друг без друга?

Адриан сжал кулаки, его скулы напряглись.

— Она боится меня, — сказал он тихо, почти шёпотом.

— Боится того, что я сделаю с её жизнью. И я не хочу быть тем, кто её сломает.

Марк покачал головой, глядя на него с усталой иронией.

— А ты не думал, что она уже сломана? И ты тоже. Вы оба как эти лепестки — красивые, но хрупкие. Может, пора перестать притворяться, что вы можете это пережить поодиночке?

Он ушёл, оставив Адриана в тишине, нарушаемой лишь звоном стеклянных лепестков за окном. Адриан опустился на колени перед холстом, его пальцы коснулись нарисованного лица Элины. Он закрыл глаза, чувствуя, как слёзы жгут веки.

— Я не знаю, как тебя отпустить, — прошептал он.

— И не хочу.

***

Элина вернулась с очередной прогулки, её ботинки оставляли мокрые следы на полу. Она рухнула на диван, подтянув колени к груди, и её взгляд упал на телефон. Экран был пуст, но её пальцы сами потянулись к нему. Она открыла их переписку, перечитала его последнее «Приходи. Пожалуйста» и своё «Я скучаю». Слова казались такими простыми, но за ними стояла целая пропасть.