Где же ты, Маруся

Где же ты, Маруся

Моня, Моня!.. Сам ты Моня. Мариан – моё имя. В армии так вообще Мошей звали. Как узнали, что я еврейской национальности, так совсем проходу не стали давать. А "отцы командиры"?.. Ротный, вообще, не русский совсем, азербайджанец, в начале же службы вцепился как клещ: «Я из тебя, Колюжный, настоящего пехотинца сделаю!». Хрен тебе по печке, на меня где сядешь, там и слезешь. И "старики" меня "лечили" и сержанты, но куда им перебороть "старого еврея"! Потом как ушли на "дембель", так я на всех, и на ротного тоже, вообще забил. Сам "молодых" не трогал, с "черпаками" дружил, а когда пришёл мой "приказ", ребята меня до автобуса на руках несли.

Домой приехал, месячишко погулял – и на работу. Серёга, брат мой, на Машзавод свой меня устроил, в прессовый цех. Полтора месяца в учениках продержали, показали, как пуансон в матрицу входит, как это дело настраивать вообще (хотя всё это делал наладчик!) – и на техкомиссию. А там дали железяку, напильник и штангенциркуль, и давай, мол, заруливай! Ну, сдал я экзамен, присвоили третий разряд, и начались трудовые будни. У нас в цеху платили мне, конечно же, меньше всех, работу давали самую дешёвую. Пресса у нас были не первой свежести, ещё сталинских времён. Я работал на "пятидесятитоннике", а он, видать, не одного прессовщика угробил, и "сдвоить мог", и "строить" и, хотя, была система безопасности: работа двумя кнопками, гарантии этой безопасности не было никакой.

Молодёжи на заводе было много. Парни – одни алкаши, а девчата – все деревенские, им бы только в выходные дни водочки попить, да потрахаться, или замуж выйти за городского. У них в общаге такое творилось, что лучше в это дело и не вникать совсем! Устроят вечеринку, бывало, и давай в "лунохода" играть: один становится на четвереньки, крутит одной рукой над головой и орёт: «Я – луноход один, я – луноход один!», а кто засмеётся – становится луноходом два и так далее. Так сколько водки надо, чтобы дойти до лунохода пятнадцатого или двадцатого! А потом в постельку и бай-бай, и начиналась настоящая групповуха. Бывал и я там, но не прижился, потому-что водку пить категорически не мог (один раз выпил грамм семьдесят, так у меня кровь носом пошла, и девчата меня еле отходили и с курением у меня такая же фигня). А, думаете, приятно с девушкой любовью заниматься, когда она на тебя перегаром дышит, а у тебя не в одном глазу, а рядом все стонут да храпят? Нет, для этого дела тишина нужна и покой, и чтобы девушка была… хорошая.

А однажды у меня станок на работе "сдвоил", когда я за деталью полез, чуть руку мне, сволочь, не отрубил! Я сразу заявление на стол – и на "волю" без отработки! Решил пойти работать на рынок охранником. Тем более, что наступили "лихие девяностые" и зарплату на заводе не платили совсем, а тут началось частное предпринимательство и в спешном порядке у нас в городе строились вещевые рынки. Появились так называемые челноки, которые ездили за товаром в Москву или в Турцию. Зарождались частные охранные предприятия (ЧОПы) и требовались охранники.

Дома тоже всё порушилось: братуха жену привёл придурошную, мать сильно болеть начала, а папаша, кобель, к шалаве какой-то ушёл. Через год маманя умерла, а сноха потихоньку меня выжила из родного дома. Снял я сараюшку у одного домовладельца, недалеко от рынка, за три тысячи в месяц и работал в охране сутки-двое. Платили нам 500 рублей за сутки, так что выходило в зарплату 5000. Домишко, который я снимал, стоял в огороде (там была отдельная калитка), что меня очень устраивало. Это было строение из самана (саман – это самодельный кирпич из сырой глины с соломой) с земляным полом. Летом в таком домишке просто благодать, а вот зимой довольно прохлално. Придёшь иногда со смены, а там в ведре вода сверху ледком покрыта. Но армейская закалка (в принципе, я могу спать и на снегу) и тут меня выручала.

На работе я тоже не стал любимчиком своих товарищей. Коллектив здесь совсем даже не стабильный, сюда идут работать те, кому уже сосем некуда деться: военные в отставке, пенсионеры и, конечно же, кабардинцы, которые летом занимаются сельхоз работами, а зиму коротают у нас на рынке в охране. Один из них, Эдик Туманов, всегда назначался старшим смены, потому что раньше, при советской власти, он работал механиком, завгаром, главным инженером и, действительно, умеет руководить коллективом. Это единственный человек (и кабардинец!), у которого достаёт ума и такта общаться с подчинёнными. И тогда, когда его пьяный земляк Кадыр избил меня при моей попытке образумить его и прекратить дальнейшие нарушения на дежурстве, обозвав меня выскочкой и стукачём, хотя мне даже в голову не приходило обратиться к начальству. у Эдика хватило ума отговорить меня от увольнения по собственному желанию и предложить нарушителю поискать другое место работы.

Иногда начальник охраны предлагал нам оставаться дежурить на вторую смену из-за нехватки личного состава, на что я с охотой соглашался (за что меня Эдик и начальник очень даже ценили), так как зарплата соответственно возростала и достигала порой 8500 – 9000 рублей. Это нелегко, но я ещё молод и не обременён семейными делами и запросто мог отдежурить две смены подряд.

Особенно мне нравилось охранять магазины, стоящие вдоль трассы Ростов – Баку. Частенько днём и вечером там прогуливались подгулявшие девицы, с которыми можно было, проявив определённую настойчивость, познакомиться, а в дальнейшем и продолжить знакомство.

…Она появилась поздней осенней ночью. Шла, вызывающе цокая каблучками в ночной тишине. Пальма, наша приблудившаяся собака, посмотрела на неё грустными глазами и даже не подошла обнюхать. Да, запах чувствовался даже на расстоянии! Девица была пьяная "вдрибадан", но шла, твёрдо чеканя шаг, и прошла мимо меня, даже не покачнувшись, но и не заметив изумлённого охранника. «Девушка, Вы почему разгуливаете по охраняемому объекту?» – поинтересовался я. Она посмотрела на меня стеклянными голубыми глазами и спросила: “У тебя закурить не найдётся?” «Сейчас поищем» . Усадив её на лавочку, возле будки охраны, пошёл на соседний пост и стрельнул у Хасана пару сигарет "Прима".

Когда я вернулся, она сидя спала на лавочке. Растолкал её и спросил: «"Приму" будешь?». «Давай!» – она порылась в карманах своих джинсов, достала зажигалку и, прикурив, сильно затянулась. Сделав вторую затяжку, она закашлялась, отшвырнула сигарету и спросила: «У тебя здесь прилечь где-нибудь можно, а то я сейчас упаду». Я завёл её в будку и показал на сидушку. Она тут же на неё улеглась, свернулась калачиком и мгновенно уснула. Лицо её разгладилось и в свете луны и фонаря, светившего прямо в окошко, было очень даже ничего. В меру полная грудь мерно поднималась и опускалась в такт её дыханию, а светлые джинсы мягко обрамляли крутую линию её бёдер. Я бы мог и дольше любоваться спящей девушкой, но в будке стоял такой перегар, что я сразу вышел на улицу, предварительно включив электрообогреватель. Закрыв дверь, я оставил небольшую щелочку, чтобы она не задохнулась, и пошёл обходить охраняемый объект.

Утром пришла смена. Сделали обход территории. Потом расписались в журнале приёма-сдачи. И мы с Юркой подошли к будке. «А это что за порнография? – поинтересовался сменщик. «Так, знакомая… проведать пришла». «Ага, обед тебе на работу принесла» – усмехнулся он. «Какой обед?». «А вот такой!» – он сделал неприличный жест. Я промолчал и стал будить незнакомку. Она встала, умылась из пластиковой бутылки, утёрлась платком, который попросила у меня, и сказала: «Ну, что поехали?». «Куда?» – поинтересовался я. «Посмотрим, как ты живёшь».

Прежде чем покинуть рынок, она заставила меня дойти до вино-водочного павильона и купить бутылку перцовки "Русская слава" («Она и дешёвая, полтинник всего, и, вроде, не отрава!»), полторашку пива и пачку дамских сигарет, и мы отправились ко мне.

«Да, это не дворец! И даже не шалаш», – сказала она, критически оглядев мою холупу. «Какой шалаш?» – поинтересовался я. «Это – где с милым рай…». «Тебя как зовут?». «Моня, нет это… Мариан». «Еврей что ли?». «Ну, так… иногда!». «А меня – Мария». «Маша?». «Никакая я тебе не Маша – простокваша, а просто Мария, можно – Маруся. Понял?».

Мария бесцеремонно обследовала мой холодильник и стол-тумбу, где хранились мои скудные запасы продуктов. Она делала это так непринуждённо и ловко, что я даже залюбовался на то, как она здесь хозяйничает. «Вот так, наверное, родная жена, придя с работы, ищет из чего бы приготовить ужин для своего мужа!» – фантазировал я. Моя удивительная гостья в один момент начистила картошки, нарезала сала и накрошила лука. Нашла в холодильнике какую-то пачку фарша и налепила из него несколько котлет и всё это поставила жариться и париться. А я же только любовался на неё и видел, что это ей нравится. «И что ты расселся? Давай, мой руки – и накрывай на стол! Хлеба нарежь… Охранничек!». И, что удивительно, она командовала, а мне это нравилось и сама она мне всё больше нравилась.

Когда сели за стол, Маруся велела мне открыть бутылку перцовки и налить ей стопочку. Я налил. «А себе?». «Я не пью», – покраснел я. «И не куришь?!». Я кивнул. «И не женат?». Я покраснел ещё больше. «А ты, случайно, не импотент?». Я сплюнул через левое плечо и отчаянно завертел головой. «Хорошо, проверим! Ну, Марик, тогда за тебя!». Она лихо махнула стопку. Через минуту выпила вторую и, под конец нашего импровизированного завтрака, третью. «Глотни хоть пивка, чтобы от меня не воняло», – посоветовала она мне. Я выпил полстакана пива. «Давай теперь поспим, а вечером куда-нибудь сходим?». «Давай!», – согласился я.

Мария быстро разделась и, оставшись в чём мама родила, юркнула под одеяло. Я нерешительно стал стаскивать с себя одежду….