Где зреют апельсины. Юмористическое описание путешествия супругов Николая Ивановича и Глафиры Семеновны Ивановых по Ривьере и Италии

По воздушку

Узнав, что Глафира Семеновна ведет его и Конурина, чтобы сейчас же ехать по железной дороге в Монте- Карло, Николай Иванович опять запротестовал, но запротестовал только из упрямства. Ему и самому хотелось видеть Монте-Карло и знаменитую игру в рулетку. Глафира Семеновна, разумеется, его не послушалась, и он был очень рад этому. Поворчав еще несколько времени, он сказал:

– А только дадимте, господа, друг другу слово, чтоб не играть в эту проклятую рулетку.

– Нельзя, чтобы совсем не играть, – откликнулась Глафира Семеновна. – Иначе зачем же и в Монте-Карло ездить, если не испытать, что такое это рулетка. Ты вот говоришь, что она проклятая, а почем ты знаешь, что она проклятая? Может быть, так-то еще хвалить ее будешь, что в лучшем виде! Лучше мы дадим себе слово не проигрывать много. Ну, хотите, дадим слово, чтобы каждый не больше десяти франков проиграл? Проиграет и отходи от стола.

– Нет, нет! Ну ее, эту рулетку!.. Вы как хотите, а я ни за что… – замахал Конурин руками. – Ехать едем, хоть на край света поеду, а играть – шалишь!

– Ну, тогда мы с тобой по десяти франков ассигнуем, Николай Иваныч. Не бойся, только по десяти франков.

Согласен? Ну, сделай же мне это удовольствие. Ведь я тебе верная переводчица в дороге.

Глафира Семеновна с улыбкой взглянула на мужа. Тот тоже улыбнулся, утвердительно кивнул и проговорил:

– Соблазнила-таки Ева Адама! И вот всегда так.

Глафира Семеновна взглянула на часы и воскликнула:

– Ах, боже мой! Опоздаем на поезд. Надо ехать. Пешком не успеть… Коше! – махнула она проезжавшему извозчику и, когда тот подъехал, заторопила мужа и Конурина. – Садитесь, садитесь скорей. А ля гар… Пур партир а Монте-Карло, – приказала она извозчику.

Тот щелкнул бичом по лошади, но только что они проехали с четверть версты, как обернулся к Глафире Семеновне и заговорил что-то.

– Нон, нон, нон… Алле… Успеете… – махнула та рукой.

– Что такое? В чем дело? – спросил Николай Иванович.

– Говорит, что мы опоздали на поезд, но он врет. Нам еще десять минут до поезда осталось.

Глафира Семеновна смотрела на свои часы, показывал свои часы и извозчик, оборачиваясь к ней, и, когда они проезжали мимо извозчичьей биржи, указал бичом на парную коляску и опять что-то заговорил в увещательном тоне.

– Да ведь уж он лучше знает, опоздали мы или не опоздали, – заметил Конурин.

– Вздор! Просто он хочет сорвать с нас франк, не довезя до железной дороги. Он вон указывает на парную коляску и говорит, чтобы мы ехали в Монте-Карло не по железной дороге, а на лошадях. Алле! Алле! – продолжала она махать извозчику рукой.

Тот между тем уже остановился у извозчичьей биржи и кричал другого извозчика:

– Leon! Voilà messieurs et madame… – раздавался его голос.

– Ведь вот какой неотвязчивый! Непременно хочет навязать нам, чтобы мы на лошадях ехали в Монте-Карло. Предлагает парную коляску… – говорила Глафира Семеновна. – Уверяет, что это будет хороший парти-де-плезир.

– А что ж, отлично… На лошадях отлично… По крайности, по дороге можно в два-три места заехать и горло промочить, – откликнулся Конурин.

– А сколько это будет стоить? – спросил Николай Иванович.

– А вот сейчас надо спросить. Комбьян а Монте- Карло? – обратилась Глафира Семеновна к окружившим их извозчикам парных экипажей и тут же перевела мужу ответ: – Двадцать франков просят. Говорят, что туда три часа езды.

– Пятнадцать! Кенз! Хочешь, мусью, кенз, так бери! – крикнул Николай Иванович бравому извозчику, курившему сигару из отличного пенкового мундштука. – Это туда и обратно? – обратился он к жене.

– Нет, только в один конец. Обратно наш извозчик советует ехать по железной дороге.

– Пятнадцать франков возьмут, так поедемте. По крайности, основательно окрестности посмотрим, а то все железные дороги, так уж даже и надоело. Воздушку по пути понюхаем, – говорил Конурин.

– Да, будете вы нюхать по пути воздушок! Как же! Ваш воздушок в питейных лавках по дороге будет. Ну и налижетесь.

– Да не налижемся. Ну, кенз… Бери кенз… Пятнадцать четвертаков деньги. На наш счет перевести по курсу – шесть рублей, – говорил Николай Иванович извозчику.

– Voyons, messieurs… Dix-huit! – послышался голос из толпы извозчиков.

– За восемнадцать франков один предлагает, – перевела Глафира Семеновна.

– Четвертак один можно еще прибавить. Ну, мусью… Сез… Сез франков. Шестнадцать… Вези за шестнадцать… По дороге заедем выпить и тебе поднесем. Глаша! Переведи ему, что по дороге ему поднесем.

– Выдумали еще! Стану я с извозчиком о пьянстве говорить!

– Да какое же тут пьянство! Ну ладно… Я сам… Сез, мусье… Сез и по дороге вен руж буар дадим. Компрене? Ничего не компрене, черт его дери!

– За семнадцать едет один, – сказала Глафира Семеновна.

– Дать, что ли? – спросил Николай Иванович. – Право, на лошадях приятно… Главное, я насчет воздушку-то… Я дам, Конурин.

– Давай! Где наша не пропадала! Все лучше, чем эти деньги в вертушку проиграть, – махнул рукой тот.

Рассчитались с привезшим их на биржу одноконным извозчиком и стали пересаживаться в двуконный экипаж и, наконец, покатили по гладкой, ровной как полотно дороге в Монте-Карло. Дорога шла в гору. Открывались роскошные виды на море и на горы, везде виллы, окруженные пальмами, миртами, апельсинными деревьями, лаврами. Новый извозчик, пожилой человек с бородкой-клинышком, с проседью и в красном галстуке шарфом, по заведенной традиции с иностранцами счел нужным быть в то же время и чичероне. Он поминутно оборачивался к седокам и, указывая бичом на попадавшиеся по пути здания и открывавшиеся виды, говорил без умолку. Говорил он на плохом французском языке с примесью итальянского. Глафира Семеновна мало понимала его речь, а спутники ее и совсем ничего не понимали. Вдруг Глафира Семеновна стала вглядываться в извозчика; лицо его показалось ей знакомым, и она воскликнула: